15:33 

"Это самая сильная вещь, какую я когда-либо читал"

Рассказ Форстера "Доктор Вулэкотт" произвел на Т.Э.Лоуренса необыкновенное впечатление. За полтора месяца до того, как он его прочел, ТЭЛ писал, что не решается читать гомоэротический роман Форстера ("Морис"), так как боится узнать об авторе слишком много и не хочет, чтобы тот узнал слишком много о нем самом (я еще буду подробнее писать об их дружбе). Однако о гомоэротических рассказах он же написал: "Мне жаль, что ваш рассказ не подходит для публикации. Вы говорили, что и другой не будет широко распространяться. Не потому, что в нем есть что-то плохое, а потому что набегут плохие люди и будут разевать рты против вас. Какая жалость, что должны существовать подобные твари". (T.E.Lawrence to E.M.Forster 8.IX.27) Это письмо есть на сайте, а вот того, в котором он делится впечатлением от рассказа "Доктор Вулэкотт", нет. Но я нашла отрывок из него в примечаниях к письмам Э.М.Форстера:
"Это самая сильная вещь, какую я когда-либо читал. Я почти заболел из-за нее и все еще не нашел в себе достаточно смелости, чтобы перечитать ее еще раз. Когда-нибудь я напишу вам о ней, как она того заслуживает. Великая честь получить возможность прочитать такую вещь, как эта. Вирджиния [Вулф], очевидно, ее не видела, иначе она не написала бы так много чепухи в своей заметке о вас. В этой заметке есть и много хорошего, мне она понравилась. Но Вирджиния явно видела вас только с той стороны, что открыта общественности. Или же она не отличает видимость от сущности. Послушайте, я надеюсь, вы знаете, какая все же замечательная вещь "Доктор Вулэкотт". В ней больше взрывной силы, чем во всем, что мне когда-либо встречалось. А самое необыкновенное заключается в том, что вы вот так запросто разговариваете с нами, простыми смертными". (перевод мой, редактировала amethyst deceiver)
'It's the most powerful thing I ever read. Nearly made me ill and I haven`t yet summoned up the courage to read it again. Some day I`ll write you properly about it. A great privilege, it is, to get a thing like that. Virginia [Woolf] obviously hadn't seen it: or she wouldn't have put so much piffle in her note on you. Which note also holds some very good stuff. I liked it: but she has only met the public side of you,apparently. Or else she doesn't know the difference between skin & bone. I say, I hope you know what a wonderful thing Dr. Woolacott is. It is more charged with the real high explosive than anything I've ever met yet. And the odd extraordinary thing is that you go about talking quite carefully to us ordinary people. How on earth' (Letter to EMF, 27 October 1927. KCC.) Цитирую по Selected Letters of E.M. Forster: 1921-1970 т.2 - 1985 стр.82
Последняя фраза выглядит неумеренным самоумалением, но именно так Лоуренс и писал о себе и Э.М. Форстере: "...when you, who are one of the shining ones of the English language, say nice things... well, you can't imagine how the worm then tries to uplift itself! I am not impugning your imagination, in that remark, but your worminess. Never having been a worm, you can't really know a worm's feelings". T. E. Lawrence to E. M. Forster 28/8/28. А о чести прочитать рассказ он пишет потому, что Форстер показывал гомоэротические сочинения лишь немногим избранным: "Most of the other stories remained unpublished because of their overtly homosexual themes; instead they were shown to an appreciative circle of friends and fellow writers, including Christopher Isherwood, Siegfried Sassoon, Lytton Strachey, and T.E.Lawrence." тут Заметка В.Вулф, о которой идет речь в письме - тут, стр 332


ДОКТОР ШЕРСТИХЛОП ('Dr Woolacott') Э.М.Форстера

Из обиталища теней
пришли мы в этот мир.
Цимбелин, V, 4

1

Люди, их было несколько, пересекали парк...
Клесант сказал себе: «Теперь, когда я навсегда забросил скрипку, нет ничего, что помешало бы мне прожить долгие годы». Сказав это, он откинулся на спину с уверенностью, что заглянул правде в глаза. Оттуда, где он лежал, было немного видно сад и немного парк, немного поле и немного реку, и было немного слышно, как играют в теннис; всего понемногу — это ли не благо, и не это ли прописал доктор Шерстихлоп? Нового обострения болезни ждали с недели на неделю. Он никогда не сможет ни путешествовать, ни жениться, ни управлять поместьем, да ведь он и не хотел многого, он вообще немногого хотел. Электрический звонок соединял его с домом, невозможно прекрасным и чуточку тревожным домом, в котором умер его отец, да ведь не очень тревожно и не так уж плохо лежать под нежарким солнцем и наблюдать за бесцветными, размытыми фигурами сельских жителей...
Не было ровным счетом ничего, что помешало бы ему прожить долгие годы.
«Наступит 1990-й, быть может, даже 2000-й год, а я буду по-прежнему молод», — думал он. Тут он помрачнел, ибо в 2000-м году доктора Шерстихлопа наверняка уже не будет в живых и, возможно, никто не сумеет грамотно продолжить лечение. От опасений разболелась голова. Деревья и трава стали черными и темно-красными, и он потянулся к звонку. Но удержался, успокоенный приближением людей. Они, по всей видимости, искавшие тут грибы, успокаивали его своей несуразностью. В парке не росло грибов. Он почувствовал к ним расположение и тихо позвал:
— Идите сюда.
— Ага, — донесся ответ.
— Я хозяин этого поместья, подойдите ко мне, не бойтесь.
Приведенный в движение, отвечавший перелез через ограду парка. Клесант на такое не рассчитывал и, боясь, что это его утомит, добавил:
— Здесь вы не найдете грибов, но в доме вам дадут пить и все что пожелаете.
— Сэр, так вы, говорите, хозяин этого поместья?
— Да. Во всяком случае, так меня называют.
— Тот, что хворает?
— Да, тот самый.
— Как мне вас жалко.
— Спасибо, спасибо вам, — сказал юноша, тронутый нежданной крупицей сочувствия.
— Сэр...
— Не бойтесь. О чем вы хотели спросить? — ободряюще улыбнулся он.
— Чем вы хвораете?
Клесант замялся. Обычно он уходил от такого вопроса, но в это утро он ему даже обрадовался, словно дружеский взгляд, рыскавший в поисках несуществующего сокровища, заметил и его мимоходом. И он ответил:
— Видимо, тем, что хочу быть самим собой! Знаете, это называют функциональным расстройством. Органических нарушений нет. Вероятно, от этого нельзя умереть, но сердце плохо влияет на мои нервы, нервы — на желудок, затем появляются головные боли и я не могу уснуть, а это плохо сказывается на моем сердце, и вновь все идет по кругу. Впрочем, сегодня утром мне гораздо лучше.
— А когда вы окончательно поправитесь?
Клесант рассмеялся едким смехом вечного инвалида.
— Когда поправлюсь? Это совсем другой вопрос. Зависит от множества причин. Насколько осторожен я в жизни. Следует избегать всяческих волнений, мне нельзя утомляться, я не должен… — Он хотел сказать «не должен близко сходиться с людьми», но какой смысл использовать выражения, которые будут непонятны наемному усадебному работнику, а именно на такого и смахивал незнакомец, поэтому Клесант закончил так: — Я должен все делать так, как мне велит доктор Шерстихлоп.
— О, Шерстихлоп…
— Конечно! Вы его знаете. Его здесь всякий знает, это чудесный доктор.
— Да, я знаю Шерстихлопа.
Клесант поднял глаза, заинтригованный определенностью, прозвучавшей в его голосе.
— Шерстихлоп, Шерстихлоп... Ну, я, наверно, пойду.
Не вполне так, как он сюда пришел, незнакомец перемахнул через забор, остановился, повторил: «Шерстихлоп!», и быстро стал догонять приятелей, которые почти уже скрылись из виду.
На сей раз слуга ответил на звонок. В первый раз звонок почему-то не зазвонил, что могло бы стать большой досадой, если бы посетитель оказался утомительным. Маленький инцидент теперь был исчерпан, и более ничто не нарушало покой этого утра. Парк, сад, звуки тенниса — все приобрело прежние пропорции, но Клесанту казалось, что все стало приятнее и осмысленнее, чем было раньше, что цвет травы и очертания деревьев наполнились красотой, что солнце не просто так пересекало небосвод, что легкие облачка, подгоняемые западным ветром, двигались словно вопреки судьбе и приглашали его следовать за ними.

2

Постепенность выздоровления… чай в оружейной комнате. Оружейная, великолепный зал во времена старого помещика, сколько энергии протекло через нее — интеллектуальной и телесной! Теперь книжные шкафы были заперты, трофеи между ними заброшены, высокий узкий потайной шкаф для хранения удочек, скрытый в деревянной панели, хранил лишь склянки с лекарствами да кислородные подушки. И все же оружейная служила для Клесанта самой тесной связью с миром нормальных людей, ибо его домочадцы пили чай тоже здесь, в оружейной. Тут не смолкали невинные беседы, когда они сновали туда-сюда по своим делам, словно птицы, тревожа его лишь наружным блеском своего оперения. Он ничего не знал о них, хотя они были его опекунами, его близкими; даже какой у кого пол — и то не запечатлелось ясно в его мозгу. Водруженный на пьедестал дивана, он слышал, как они обсуждают свои желания и планы и дают понять, что они полны страстных порывов, в то время как он отгородился ото всех стеной своих дум.
Он думал о музыке.
Неужто не может быть и речи о том, что в один прекрасный день он опять возьмет в руки скрипку? Он чувствовал себя лучше, утро в саду явилось хорошим началом дня, потом он восстановил силы во время сна. И теперь его наполняло томительное желание, и разве скрипка не способна его удовлетворить? Эффект мог получиться иным, желание могло превратиться в боль, но даже боль казалась маловероятной в этом добром доме, в этом доме, который не всегда был к нему добр, но в тот день был определенно к нему благосклонен.
В его мысли вторгся незнакомец: молодой человек, хорошо, разве что несколько провинциально, одетый, с приятным и решительным выражением на лице. В этот дом часто приходили люди по каким-то делам и вскоре уходили. Гость остановился посередине комнаты, заметно смущаясь. Никто не поинтересовался, зачем он здесь, потому что в комнате никого не было: все разошлись, пока Клесант предавался своим размышлениям. Вынужденный на минуту оторваться, Клесант сказал:
— Простите... Я думал, вам нужен кто-то другой.
Тот улыбался и мял в руках картуз.
— Боюсь, я не должен принимать вас один. Ведь в каком-то смысле я инвалид и сегодня первый день на ногах. Я страдаю одним из тех проклятых недугов, что зовется функциональным расстройством. К счастью, никаких органических нарушений.
Улыбаясь еще шире, гость вставил:
— Ага!
Клесант схватился за сердце, вскочил, сел опять, разразился смехом. Ведь это был тот самый усадебный работник, который давеча шел по парку.
— Я, верно, застал вас врасплох и, как видно, порядочно напугал, — радостно воскликнул он. — Я пришел за выпивкой, что вы мне посулили.
Клесант не мог говорить от смеха. Казалось, комната — и та веселится! Это была такая потеха!
— Когда вы меня пригласили сегодня утром, я был в рабочей одежде, вот я и решил: дай-ка помоюсь, побреюсь хорошенько, да и зайду, объясню что к чему, — продолжал он уже более серьезно. Было в его голосе нечто свежее и терпкое, и это волновало сердце юноши.
— Но кто же вы на самом деле, и у кого вы служите?
— У вас.
— О, чепуха, не говорите глупостей.
— Это не чепуха и никакие не глупости. Я один из ваших сезонных рабочих. Еще не примелькался, тут вы правы. И все же я вкалываю на вас вот уже три месяца. Спросите управляющего, коли не верите. И что еще хочу узнать — все время думаю о вас — как ваше здоровье?
— Лучше... потому что встретил вас в это утро!
— Вот и отлично. А теперь вы наглядитесь на меня еще и днем, и совсем поправитесь.
Последняя фраза была дерзка, и гость, произнеся ее, лишился большего, чем успел обрести. Его слова напомнили Клесанту, что он виноват в том, что позволил себе смех и резкие движения, и он ответил с укором в голосе:
— Совсем поправиться и почувствовать себя лучше — это далеко не одно и то же. Боюсь, никто не может поправиться, если болит душа. Простите, беседа меня утомляет. Это очень вредно для сердца.
И он закрыл глаза. И тут же открыл их снова. За короткое мгновение полутьмы его успело посетить курьезное, но приятное ощущение. Между тем перед ним продолжал стоять тот же молодой человек, только теперь уже в дальнем углу комнаты. Он улыбался. Он был дивный: свежий, как маргаритка, и сильный, как жеребенок. От его застенчивости не осталось и следа.
— Спасибо за чай, за угощеньице, — сказал он, закуривая сигарету. — А теперь о том, кто я такой. Я фермер — или, вернее, собираюсь стать фермером. Пока я всего-навсего чернорабочий, за кого вы меня и приняли сегодня утром Я не то чтобы наряжался нарочно или придуривался со своей болтовней. Немудрено сказать «Ага!», особенно когда ты оробел.
— Я вас испугал?
— Да, потому что я сперва вас не заметил.
— Мне показалось, вы искали грибы.
— Так оно и было. Мы всегда собираем грибы, когда проходим по парку, а потом продаем их на базаре. Я целое лето провел с этими людьми, вашими временными и постоянными рабочими, вроде меня, с бродягами, — я работал наравне с ними, думал, как они, если они вообще о чем-то думают. — Он помолчал. — Мне они нравятся.
— А вы им?
— Как сказать... — Он засмеялся, снял с пальца кольцо, подержал его на ладони, посмотрел и надел опять. Все его движения были точными и немного странными. — У меня совсем нет гордыни, да и с чего бы? Все что у меня есть — это мое здоровье, но и его я не всегда имел. Я знаю, что такое быть калекой, хотя нынче об этом никто и не догадается.
Он нежно посмотрел на Клесанта. Казалось, он говорил ему: «Подойди ко мне, и ты станешь таким же счастливым и сильным, как я». Затем он вкратце рассказал о своей жизни. Он коснулся лишь фактов, и к концу рассказа их набралось очень много. Его повествование предстало мужественной, чуточку романтичной историей, — ничем, однако, не примечательной. Ему уже исполнилось двадцать два года, он был сыном механика из Вулвергемптона. Два его брата тоже были механики, но сам он всегда брал пример с материнской родни и поэтому предпочитал сельскую жизнь. Все каникулы проводил на ферме. Потом война. После войны всерьез увлекся земледелием и прошел курс в Сиренстере. Учение завершилось прошлой весной, курс он окончил успешно, и родственники хотели было ссудить его деньгами, но сам он чувствовал, что после всего «стал чересчур мудреным», и решил «покопаться в навозе», понять народ, вместо того чтобы умствовать о народе. «А то потом будет слишком поздно». Так вот и пошел он куда глаза глядят, налегке, со сменой приличной одежды в чемодане, и порой, шутки ради, он доставал ее оттуда и наряжался. Он описал поместье, рассказал, какой хороший человек их управляющий, как сильно огорчается простой люд из-за болезни молодого господина и как много у него самого свободного времени, практически все вечера. Потушив сигарету, он спрятал то, что осталось, про запас в сумку, положил руки на колени и улыбнулся.
Наступило молчание. Клесант не знал, что сказать, и затрепетал.
— А звать меня...
— Да, конечно, как ваше имя?
— Позвольте, я напишу, и адрес тоже. Я оставлю вам оба моих адреса в Вулвергемптоне, а еще адрес моей здешней хозяйки, поэтому если вы когда-нибудь... У вас есть карандаш?
— Да.
— Не вставайте.
Он подошел и опустился на диван. От его тяжести диван всколыхнулся и осел. Тепло и сладость его тела поймали Клесанта в сети.
— А бумаги-то нет.
— Ничего, — сказал Клесант. Сердце его бешено колотилось.
— Лучше поговорим, верно?
— Да.
— Или даже не будем говорить... — Рука его оказалась близко, взгляд летал по комнате, которая стала наполняться золотой мглой. Он поманил, и Клесант очутился в его объятиях. Клесант часто гордился своей болезнью, но никогда — своим телом. Он никогда не помышлял о том, что его тело может порождать желание. Внезапное открытие выбило его из колеи, он пал со своего пьедестала, но не один, теперь было за кого держаться: широкие плечи, загорелая шея, губы, прикоснувшиеся к нему, чтобы прошептать: «И к черту Шерстихлопа!»
Шерстихлоп! Он совсем забыл о существовании доктора! Это слово прогрохотало меж ними и взорвалось отрезвляющей вспышкой, и он увидел в свете лет, которые уже миновали и которые еще грядут, как по-дурацки он себя вел. Легко сказать, к черту Шерстихлопа! Что за мысли! Его очаровательный новый друг, должно быть, сумасшедший. Он вздрогнул, отпрянул и воскликнул:
— Да как же вы можете такое говорить?
Тот не отвечал. У него был довольно глупый вид, он тоже отпрянул и забился в дальний угол дивана, утирая лоб. Наконец он вымолвил:
— Это плохой доктор.
— Отчего же? Он наш семейный врач, он лечит всех у нас в округе!
— Я не хотел показаться грубым, просто вырвалось. Мне просто необходимо было это сказать. Наверно, это прозвучало нелепо.
— Ладно, тогда все в порядке, — промолвил мальчик, которому очень хотелось быть утешенным. Но сияние прошло, и никакими усилиями его нельзя было воскресить.
Молодой человек достал недокуренную сигарету и поднес ее к губам. Видно было, что он порядком обеспокоен.
— Быть может, все же лучше будет объяснить, что я имел в виду? — спросил он.
— Как хотите, это неважно.
— У вас есть спички?
— Боюсь, что нет.
Он отошел в дальний угол комнаты и сел там. Потом заговорил:
— Буду с вами совершенно откровенен — я не пытаюсь морочить голову своим друзьям, как это делает ваш доктор. Только мне невыносимо сознавать, что этот тип приходит в ваш дом — в этот роскошный дом — а вы, такой богатый и важный на первый взгляд, в то же время так беззащитны и обмануты. — Голос его дрогнул. — Ладно, не будем об этом судачить. Вы правы. Мы нашли друг друга, а все остальное неважно, ведь был всего один шанс на миллион, что мы друг друга найдем. Я ради вас готов на все, даже на смерть, но и вы должны кое-что сделать для меня, притом немедля: откажитесь от услуг Шерстихлопа.
— Лучше объясните, чем он вам насолил, вместо того чтобы разводить сентиментальную болтовню.
Гость тотчас ожесточился:
— Разве я был сентиментален? Ну хорошо, скажу. Шерстихлоп никого никогда не вылечил — вот чем он мне насолил, а ведь это для врача большой недостаток. Хотя я могу ошибаться.
— Да, вы ошибаетесь, — молвил Клесант. Одно только повторение имени доктора привело его в равновесие. — Я наблюдаюсь у него многие годы.
— Надо думать.
— Конечно, я не такой, как все, я нездоров, для меня неестественно быть здоровым, я не показатель, но вот другие…
— Кто это — другие?
И в этот момент имена благополучно исцеленных доктором Шерстихлопом вылетели у Клесанта из головы. Они всегда прочно сидели в его памяти, а тут вдруг, стоило им понадобиться, сразу исчезли.
— Все ясно, — сказал незнакомец. — Шерстихлоп, — продолжал повторять он. — Шерстихлоп! Я давно за ним слежу. Что за жизнь после двадцати пяти? Импотенция, слепота, паралич. А что за жизнь до двадцати пяти, если ты не в добром здравии? Шерстихлоп! Даже бедняку не спастись. Плач, хромота, нытье, склянки с лекарствами, гноящиеся раны — и в деревне то же самое. Добренький доктор Шерстихлоп не даст, чтобы все это прекратилось... Вы считаете меня сумасшедшим, но это вы не сами так думаете: Шерстихлоп вбил вам в голову эти больные мысли уже готовыми.
Клесант вздохнул. Он посмотрел на руки гостя, теперь крепко сцепленные, и ему захотелось вновь ощутить их объятия. Ему всего лишь надо было сказать: «Очень хорошо, я сменю доктора», и тогда сразу же... Но он никогда не колебался. Жизнь до 1990-го или даже до 2000-го года оставалась более веским аргументом.
— Он продлевает людям жизнь, — настаивал Клесант.
— Жизнь для чего?
— Притом люди никогда не забудут о его удивительно жертвенном служении во время войны.
— Неужели? Я был свидетелем этого служения.
— О!.. Значит, вы знали его во Франции?
— Неужели! Он посвящал своему удивительно жертвенному служению дни и ночи, но ни один, к кому бы он ни прикоснулся, не выздоровел. Шерстихлоп дозировал лекарство, Шерстихлоп делал прививки, Шерстихлоп оперировал, Шерстихлоп даже произносил добрые слова, но телега, как говорится, ни с места.
— Вы тоже лежали в госпитале?
— Ага, осколок. Эта рука — кольцо, и все прочее, — была расплющена и исковеркана. Голова — теперь волосы на ней растут густо, но тогда были мозги наружу, и то же самое кишки, я был просто кусок мяса. Идеальный случай для Шерстихлопа. Вот он и набросился на меня со своим: «Сейчас я тебя заштопаю, сейчас залатаю», сама нахрапистость, да я его сразу раскусил, даром что был совсем мальчишка, и отказался.
— А разве в военном госпитале можно отказываться?
— Отказаться можно где угодно.
— А ведь и не подумаешь, что вы были ранены. Теперь с вами все в порядке?
— Да, спасибо, — и он продолжил свои сетования. Симпатичный фиолетово-серый костюм, большие добротные ботинки и мягкий белый воротничок — все напоминало рассудительного сельского парня в выходной день, возможно, на свидании: работника или фермера, но в любом случае деревенщину. Однако всему этому сопутствовала навязчивая, больная идея времен войны, желание отомстить человеку, который никогда не причинил тебе зла и, вероятно, уже забыл о твоем существовании. — Он сильнее меня, — сердито сказал гость. — Он может бороться в одиночку, а я не могу. Самый большой мой недостаток — это то, что я совсем не могу бороться в одиночку. Я рассчитывал на вашу помощь, но вам легче предать меня, а ведь сперва вы сделали вид, будто со мной заодно, нехороший вы человек.
— Послушайте, вам пора уходить. Столь долгая беседа губительна для моего здоровья. Мне просто запрещено переутомляться. Я и так далеко вышел за границы дозволенного, к тому же я все равно не разделяю взгляды такого типа. Вы сами найдете выход или мне позвонить слуге?
В обивку дивана был вмонтирован электрический звонок.
— Я уйду. Думаете, не понимаю, что стал вам в тягость? Не волнуйтесь, вы меня больше не увидите. — И он напялил свой картуз и потопал к дверям. Обычная жизнь этого дома ворвалась в оружейную, когда он их распахнул: слуги и домочадцы разговаривали в коридорах и в передней. Это ошеломило его, он повернул назад, совершенно переменившись, и даже раньше, чем он успел что-то сказать, у Клесанта возникло ощущение невероятной катастрофы, надвигающейся на них обоих.
— А есть отсюда другой выход? — в тревоге спросил гость.
— Нет, конечно же нет. Уходите тем же путем, что пришли.
— Я не сказал вам, но, по правде говоря, я в беде.
— Как вы можете! Мне нельзя волноваться, от этого усиливается моя болезнь, — заныл тот.
— Я не могу встречаться с этими людьми, они кое-что знают о моих французских делах.
— О чем это вы?
— Я не могу вам рассказать.
В зловещем молчании стало слышно, как неистово стучит сердце Клесанта, и хотя дверь была теперь закрыта — все равно сквозь нее проникали голоса. Они приближались. Незнакомец ринулся к окну и попробовал вылезти наружу. Он метался туда-сюда, растеряв всю свою свежесть, и хныкал:
— Спрячьте меня!
— Некуда.
— Но здесь должен быть...
— Только потайной шкаф, — сказал Клесант не своим голосом.
— Никак не найду, — задыхался тот, бестолково молотя кулаками по панели. — Сделайте же это ради меня. Откройте. Они идут.
Клесант с трудом поднялся, проковылял через всю комнату к шкафу, отворил его, и гость нырнул и спрятался там, и вот как все это кончилось.
Да, так все и кончается, вот что получается из-за доброты к красивым незнакомцам и желания их потрогать. А ведь доктор Шерстихлоп, зная обо всех его слабостях, предупреждал и об этой. Он опять забрался на диван, и уже там боль пронзила его сердце и застучала в переносицу. Он заболевал.
Голоса стали ближе, и с коварством мученика он решил, что ему надо делать. Он должен выдать своего недавнего друга, сделать вид, будто это он загнал его в шкаф, как в ловушку, закричать: «Откройте, он там!»...
Голоса ворвались. Говорили о звуках какой-то скрипки. Как выяснилось, игру на скрипке было слышно в огромном доме уже полчаса, но никто не мог обнаружить, откуда доносится звук. Играли всякую музыку: веселую, печальную, полную страсти. Но ни одна тема не была доведена до конца. Всегда обрывалась на середине. Великолепный инструмент. И вместе с тем такой несносный... делающий слушателя еще печальнее, чем если бы не играли совсем. Зачем нужна (спросил кто-то) такая музыка? Уж лучше абсолютная тишина, чем бесцельно нарушать наш покой. Дискуссия оборвалась, были замечены его страдания, и знакомым рефреном послышалось: «Позвоните врачу, позовите сиделку»... Да, она подступала опять — его болезнь, обыкновенное функциональное расстройство: сердце повлияло на нервы, мышцы и мозг. Он стонал, орал, но любовь умерла последней; извиваясь в конвульсиях, он продолжал кричать: «Не подходите к потайному шкафу, там никого нет!»
И потому они подошли. И там действительно никого не оказалось. Как повелось со смерти его отца, внутри было пусто, опрятно, несколько склянок с лекарствами на верхней полке и несколько кислородных подушек на нижней.

3

Коллапс... Вновь заработала машина разрушения без дальнейших отсрочек, и через несколько часов стало ясно, что механизм жизни завести уже нереально. И раньше, когда он заболевал, всегда бывало так, причем с каждым разом все хуже и хуже. Беспокойство и боль брали свое, потому что они были превосходно организованы. Спальня и прихожая перед спальней, где дежурила сиделка, ванная комната и крохотная кухонька пульсировали, точно нерв, в закоулке огромного дома, а всюду продолжалась обычная жизнь и домочадцы устраивали свои дела так, чтобы не беспокоить его.
Бред... Сиделка подходила к нему поминутно, производя медицинские процедуры и делая записи до прихода врача. От этого ему не становилось лучше, лишь хуже, но болезнь, подобно здоровью, имеет свою гармонию, и по мере ее неторопливого наступления уже прозвучал посул: «Ты будешь жить — жить, чтобы стариться».
— Я в чем-то виноват, скажи мне, в чем?
Ему радостно было унижаться перед своей болезнью, благо, подобная беседа имела место не в первый раз.
— В близости, — ответила болезнь.
— Помню... Не наказывай меня на этот раз, позволь мне жить, и впредь я буду осторожен. О, спаси меня от него!
— От него разве? От тебя самого. Его не существует. Он — видение, которое ты вызвал в саду, потому что хотел внушить себе, что ты привлекателен.
— Я знаю, что я совсем не привлекателен. Я больше никогда не буду возбуждать себя, но он существует! Я уверен.
— Нет.
— Может, он мертв, но он существует.
— Нет. Он никогда не приходил в оружейную. Просто ты хотел, чтобы так было. Он никогда не садился на диван рядом с тобой, не делал любовь. Ты протянул карандаш, но его никто не взял, ты упал в его объятия, но никаких объятий не было, все это было запретным сном наяву. И когда в комнату вошли и отворили шкаф, твой мускулистый и умный работник, твой спаситель из Вулвергемптона в своем выходном платье — разве он там был?
— Нет, его там не было, — всхлипывая, ответил мальчик.
— Нет, его там не было, — прозвучало эхом, — но зато я здесь.
Болезнь начала припадать к земле, булькать и хрипеть. Были звуки борьбы, приступы рвоты, падение. Клесант, не сильно испугавшись, сидел на постели и всматривался в хаос. Кошмар прошел, ему стало лучше. Но что-то уцелело — эхо, говорившее: «Здесь, здесь». И, ему, неотрекшемуся, показалось, что босые ноги прошлепали к маленькому столику у его кровати, и полая, наполненная темнотой, оболочка наготы наклонилась к нему и, выдохнув, шепнула: «Здесь».
Клесанту не хотелось отвечать.
— Это конец, если ты... — Потом тишина. Потом, словно из механизма, два слога: — Ага.
Клесант, после раздумья, протянул руку во тьму и дотронулся до его живота.
— Я наслал на нее сон, когда проходил мимо, теперь мой час, я и не такое умею... — Казалось, то, что его присутствие заметили, придало ему сил. Он сказал: — Напомни мне мою историю, объясни, как я здесь оказался, вдохни в меня жизнь, и я буду живым, как прежде, когда соприкасались наши тела. — Он вздохнул. — А теперь пойдем ко мне домой, пусть даже это будет простая ферма. У меня достаточно власти. Уйдем отсюда хотя бы на один этот вечер, в мою земную обитель, где не мудрствуя правит... любовь. Ах, это слово — любовь. Из-за него меня и преследуют, они знают, что я еще в доме; любовь — это слово, с которым они не могут примириться. Теперь, наконец, я вспомнил.
Потом заговорил Клесант, вздохнув в свой черед:
— Я не знаю даже, что есть реальность — как же мне знать, что есть любовь? Знаю только, что она — волнение, а вот этого-то я как раз и боюсь. Не люби меня, кто бы ты ни был; ведь, в конце концов, это моя жизнь и никто не имеет права в нее вторгаться; после маленького сна приходит маленькая боль.
Его речь пробудила силу. Теперь другой отвечал более мощно, приводил примеры и доводы, придавал фразам яркость, какой они не имели прежде, в светлое время дня. Клесант был вовлечен в борьбу, но он не знал, зачем — чтобы избежать или чтобы достигнуть навязчивого присутствия? На всяком пути неизменно стоял барьер, неизменно — его собственная натура. Он стал звать, чтобы пришли люди, и противник, прибывая в очаровании и мощи, поразил их смертью прежде, чем те успели проснуться и прийти на помощь. Его домашние погибли, вся земля оскудевала, еще одно мгновение — и он останется наедине со своим духом — и тут сквозь стену дома он увидел огни автомобиля, мчащегося через парк.
То был доктор Шерстихлоп. Долгожданный.
И чары мгновенно рассеялись, мертвые ожили и сошли вниз по лестнице, чтобы встречать вселенского повелителя жизней; а он — он был оставлен с человеческим существом, которое злоупотребило гостеприимством и было застигнуто врасплох, и начало двигаться ощупью, натыкаясь во тьме на мебель, наставляя синяки на свое беззащитное тело и шепча: «Спрячь меня».
И Клесант опять сжалился над ним и отвернул одеяло, и они укрылись.
Голоса приближались громадной толпой, это доктор Шерстихлоп вел свое воинство. Они прижимались друг к другу, они сплетались, они обнимались и сходили с ума от наслаждения, и все же извне прорывалась тяжелая поступь того воинства.
— Сюда идут.
— Они разлучат нас.
— Клесант, хочешь я заберу тебя отсюда?
— А ты по-прежнему в силах?
— Да, пока меня не увидал Шерстихлоп.
— Но как твое имя?
— У меня нет имени.
— А где твой дом?
— Шерстихлоп называет это могилой.
— И в ней я буду с тобой?
— Это я тебе обещаю. Мы останемся вместе на веки веков, мы никогда не будем болеть и никогда не состаримся.
— Тогда бери меня.
Они сплелись еще сильнее, их губы соединились, чтобы не размыкаться, и в этот момент Клесант был сражен ударом туда, где сосредоточена жизнь, и доктор Шерстихлоп, прибывший слишком поздно, нашел его мертвым на полу.
Доктор внимательно обследовал комнату. Ему предстала обычная картина, и все же что-то напоминало ему совсем другое место. Из Франции приплыло смутное видение госпитальной палаты и неясный звук его собственного голоса, повторявший изувеченному рекруту: «Сейчас я тебя заштопаю, сейчас залатаю...»

1927 Перевод А.Куприна

К сожалению, у меня нет оригинала. Но я прочла его начало и, мне показалось, что переводчик ошибся вот тут: "In 1990, why even 2000 is possible, I am young," he thought. По-моему, это не означает: "«Наступит 1990-й, быть может, даже 2000-й год, а я буду по-прежнему молод», — думал он". Герой думает, что он доживет до 1990, а то и до 2000, потому что сейчас он молод. Он не считает, что и тогда будет молодым. Еще мне не нравится, что переведена фамилия доктора, хотя я и понимаю, мне кажется, замысел переводчика. Текст перевода в сети нашелся только на сайте, о котором антивирус дает предупреждение, что "этот сайт атакует компьютеры", поэтому мы с amethyst deceiver сами помещаем текст из сборника "Морис" изд. "Глагол".
Этот рассказ многим напоминает "леди Четтерли" (Например, Дж.Майерс пишет: "Perhaps the most interesting story is 'Dr Woolacott', a kind of Lady Chatterley's Lover in which Connie is omitted... "Homosexuality and literature, 1890-1930" Стр. 112) Интересно, что в 1929 году Лоуренс писал Эдварду Маршу (писателю, личному секретарю Черчилля и гомосексуалисту) о том, как его огорчает этот роман: столь ценимый им писатель тут, "в этой его "Леди Четтерли" пишет о какой-то чепухе - о сексе. Да кому он нужен, этот секс? ("D.H.L. has always been so rich and ripe a writer to me, before, that I'm deeply puzzled and hurt by this Lady Chatterley of his. Surely the sex business isn't worth all this damned fuss? I've met only a handful of people who really cared a biscuit for it." T. E. Lawrence to Edward Marsh 18.IV.29) Что-то он не писал ничего подобного, прочитав "Доктора Вулэкотта". А ведь, казалось бы, и там в центре всего произведения the sex business. Правда, не просто секс, а homosex* Но какая разница в оценках!
*Цитирую свой пост: "Томас Эдвард Лоуренс знал это слово и производные от него уже в 1929 году (может, есть и более ранние упоминания в его наследии, просто сразу не вспомню). Он писал тогда Роберту Грейвзу по поводу его произведений:

На официальном сайте этого письма нет, я взяла его в книге Эндрю Нормана "T.E.Lawrence. Unrevelling the Enigma", стр.117.

Еще об отношении ТЭЛ к этому рассказу

@темы: окружение ТЭЛ, литература, masochism and sexuality

Комментарии
2009-07-22 в 16:34 

васисуалий лоханкин в поисках варвары
Старательно прочитала рассказ. Ключевое слово - старательно =_=
Ну что тут ещё сказать? Наверное,я люблю более реалистичные вещи

2009-07-22 в 17:54 

tes3m
РиКа Инверс А я люблю сказки.))

2009-07-22 в 19:54 

Sleeping pills, no sleeping dogs lie never far enough away...
tes3m
Очень понравилось. Завораживающе.

С самого начала мозгом вспомнились "Смерть и дева" Брэдбери и юноша из "Темной гавани" :)

2009-07-22 в 19:57 

Alanor Ambre "Смерть и дева" Да, очень похоже.)) А о "Темной гавани" знаю, что там Рикман играл, но не видела.

2009-07-22 в 19:59 

Sleeping pills, no sleeping dogs lie never far enough away...
tes3m А о "Темной гавани" знаю, что там Рикман играл, но не видела.
Честно, очень советую :)

2009-07-23 в 03:35 

Gre
"Я не чувствую прикосновений, я не помню о том, что знаю..."
tes3m, согласна с Вами, а не с Куприным, насчёт перевода "In 1990, why even 2000 is possible, I am young," he thought, хотя моё владение языком весьма посредственное и пассивное.
Рассказ понравился, особенно описание состояния героя и его галлюцинаций, когда он доходил до вершин психо-эмоционального напряжения...
— — —
"Уйдем отсюда... в мою земную обитель, где не мудрствуя правит... любовь." и затем "— А где твой дом? — Шерстихлоп называет это могилой."
— — —
"Его речь пробудила силу. Теперь другой отвечал более мощно, приводил примеры и доводы, придавал фразам яркость, какой они не имели прежде, в светлое время дня. Клесант был вовлечен в борьбу, но он не знал, зачем — чтобы избежать или чтобы достигнуть навязчивого присутствия? На всяком пути неизменно стоял барьер, неизменно — его собственная натура. Он стал звать, чтобы пришли люди, и противник, прибывая в очаровании и мощи, поразил их смертью прежде, чем те успели проснуться и прийти на помощь. Его домашние погибли, вся земля оскудевала, еще одно мгновение — и он останется наедине со своим духом — и тут сквозь стену дома он увидел огни автомобиля, мчащегося через парк."
— — —
Концовка тоже чудесная, доктора плющило не меньше: "Ему предстала обычная картина, и все же что-то напоминало ему совсем другое место. Из Франции приплыло смутное видение госпитальной палаты и неясный звук его собственного голоса, повторявший изувеченному рекруту: «Сейчас я тебя заштопаю, сейчас залатаю...»"
— — —
...знакомо. Не сказка это, увы ;) Ещё не то бывает.
У Форстера вообще сколько гомоэротических произведений? Я смотрела кино Maurice (1987) www.imdb.com/title/tt0093512/

2009-07-23 в 13:07 

Alanor Ambre :yes:
Gre Мне понятно и даже очень, почему Лоуренсу рассказ так понравился. Он ему очень близок темой, помимо всего прочего. Мне тоже нравятся эти описания. У Форстера вообще сколько гомоэротических произведений? У него есть гомоэротические рассказы. Самые ранние, я так поняла, были порнографические и он их потом сжег как недостаточно художественные. А те, которые хвалил Лоуренс были изданы после смерти Форстера -
# The Life to Come and other stories (1972) (posthumous) containing the following stories written between approximately 1903 and 1960:
читать дальше
Не знаю, все ли они гомоэротические. Надо бы мне купить этот сборник, а то текстов не найду. Я выделила то, что есть на русском. В сообществе у меня они тут - под тэгом Форстер.pay.diary.ru/~Tryphena/?order=frombegin&tag=343...

2009-07-23 в 18:45 

"Я не чувствую прикосновений, я не помню о том, что знаю..."
tes3m, это я про Лоуренса тоже поняла (тогда такое откровенное больше никто не писал, наверно), просто я указываю лично для меня всегда актуальные моменты, что до эротизма, то мне не имеет значения, гомо он или гетеро, лишь бы парни были (а женщины так, фоном). Или одни парни без специально описанного эротизма, как иногда бывает, вроде, автор рассказывает про ценность дружбы или про ужасы испытаний, про душевные терзания, про смерть, не подозревая, что я тут читаю это в качестве... хм... средства получения катарсиса. :shame:
Порно-рассказы Форстера, это те, что он писал для возбуждения? Как же, помню, только это как-то по-женски, специалисты говорят, что мужчины в сексе ищут разрядки, а женщины удовольствия... да, я тогда хотела прокомментировать, что мол, я тоже пописывала мини-мастурбастори, и что писательское дело явно было придумано не для меня, а затем зацепилась к слову "для"... погодите, думаю, как это "для"? Я писала исключительно "из-за" (да, да... как мужЫк, чтоб снять напряжение, подозреваю, что "специалисты"-сексологи либо вовсе не специалисты, коли расплодили стереотипы вместо просвещения, либо и я, и Форстер - не вполне нормальные в физиологическом плане представители человечества - с патологией, как-то так), чтоб зафиксировать видения, выплеснуть их, снабдить потенциальной возможностью передачи другому наблюдателю. Иногда показывала людям... наталкивалась на равнодушие, винила себя в невыразительности речевых оборотов, в эмоциональной недостаточности, образной ненасыщенности. Самокритикой себя же и угробила.
А за список большое спасибо.
P.S. Ммм... HomoeroticART-то не Ваше сообщество, а я почему-то решила... в общем, я перепроверю, может, те картинки там уже были... у меня с памятью, знаете ли :mosk:

2009-07-23 в 19:02 

tes3m
Ну, это упрощенные схемы - мужчины разные и женщины разные.
Да, я только модератор в HomoeroticART

2009-07-31 в 00:31 

спасибо за рассказ!

2009-07-31 в 00:32 

2009-08-03 в 20:32 

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
tes3m, спасибо большое! Трогательная (не)сказка :)
Учение завершилось прошлой весной, курс он окончил успешно, и родственники хотели было ссудить его деньгами, но сам он чувствовал, что после всего «стал чересчур мудреным», и решил «покопаться в навозе», понять народ, вместо того чтобы умствовать о народе. «А то потом будет слишком поздно».
А вот тут мне захотелось вскочить и забегать кругами :) Прямо какое-то сосредоточение близких Лоуренсу тем, ага...
Еще мне не нравится, что переведена фамилия доктора, хотя я и понимаю, мне кажется, замысел переводчика.
А не поделишься ли пониманием? ;) А то мне без оригинала было бы даже непонятно, что там хлОпок, а не хлопОк... И при чем тут вообще эти материалы? Это что-то больничное?

2009-08-03 в 22:38 

tes3m
А не поделишься ли пониманием?Я не имела в виду, что поняла, почему он именно так перевел эту фамилию. Мне показалось, что я поняла, зачем он вообще решил ее перевести. Он пишет, что это притча. Вот, видимо, и решил, придав некую отстраненность фамилии, показать, что доктор является воплощением каких-то враждебных любви и естественности сил.
Прямо какое-то сосредоточение близких Лоуренсу тем, ага... Это точно.)))

2009-08-05 в 15:22 

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
2009-08-05 в 17:07 

tes3m
FleetinG_ Ну, это да, только по-русски у переводчика как-то не очень все же вышло, мне кажется.)

2009-08-05 в 17:41 

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Это точно.

2011-08-12 в 09:40 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
Трогательный рассказ. Не ожидала, что в конце появится тема Смерти в мистической и очень современном ключе.

2011-08-12 в 14:38 

tes3m
Roseanne Мне вообще рассказы Форстера с фантастическими мотивами нравятся.

2011-08-13 в 01:00 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
Можно трактовать так, что смерть никем не побрезгует, мы все для неё желанны.

2011-08-13 в 01:25 

tes3m
Roseanne Не задумывалась о такой трактовке. Форстер и Лоуренс больше внимания уделяют другим мотивам, и я думала о них.)

2011-08-13 в 01:30 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
tes3m, я тоже, поэтому совсем не ожидала увидеть здесь ещё и эту тему )))

2011-08-13 в 01:31 

tes3m
Roseanne Кстати, мне этот рассказ напомнил "Деву и смерть" Брэдбери. Если убрать гомоэротизм и уменьшить вообще элемент чувственности.
lib.rus.ec/b/111835/read

2011-08-13 в 01:38 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
"Деву и смерть" Брэдбери
А мне он совершенно не нравится.
Рассказ Форстера напомнил мне мюзикл "Элизабет" ))

2011-08-13 в 01:41 

tes3m
Roseanne А я не видела этот мюзикл, только в избранном о нем читаю.

2011-08-13 в 02:01 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
tes3m, я предпочитаю немецкую версию, хотя на дайри весьма популярна японская постановка.
По-моему, там в деталях много общего с рассказом Форстера, хотя, конечно, это могут оказаться только мои личные глюки )))

2011-08-13 в 02:05 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
я не видела этот мюзикл
tes3m, думаю, если бы видела, он не оставил тебя равнодушной :eyebrow:

2011-08-13 в 02:43 

tes3m
Roseanne Вообще и про не японскую версию пишут - про Камараша и т.п. Я постараюсь посмотреть, хотя вообще персонификация смерти мне не очень нравится. У Форстера это все же в прошлом солдат, человек.

2011-08-13 в 03:23 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
Я постараюсь посмотреть, хотя вообще персонификация смерти мне не очень нравится. У Форстера это все же в прошлом солдат, человек.
Я восприняла это так, что Смерть взял себе такую личину. Лоуренс со мной согласен! :lol: В том смысле, что фермер — это олицетворение смерти.

Вообще и про не японскую версию пишут - про Камараша и т.п
Мне Камараш не очень, но, по-моему, даже он лучше, чем японки :gigi: Хотя мой любимый персонаж всё равно Элизабет. С другой стороны, я совершенно не могу в этой версии видеть сцену соблазнения Смертем принца Рудольфа. Ощущение, что актёры играют, изо всех сил пересиливая отвращение ко всему происходящему.

2011-08-13 в 11:26 

tes3m
Roseanne Я восприняла это так, что Смерть взял себе такую личину. Лоуренс со мной согласен! :-DНу, тут не поспоришь, раз он пишет: "but perhaps in surrender to such a figure as your Death there might be a greater realization - and thereby a more final destruction - of the body than any loneliness can reach (Но, возможно, уступив кому-то вроде вашего персонажа, олицетворяющего смерть, можно достичь большего раскрытия возможностей тела — а через это и его более полного конечного разрушения — чем то, что может дать одиночество)". Пришлось переводить таким образом из-за того, что Смерть, как ты знаешь, по-английски мужского рода.
Ага, найду, посмотрю.

2011-08-13 в 12:19 

Лукиан
Имею дар смотреть на вещи бог знает с какой стороны
Ух ты, в оригинале он прямо говорит — Смерть!

2011-08-13 в 12:24 

tes3m
Roseanne Ну да. Но нельзя же в переводе написать "как Ваша Смерть" - - рассказ-то о мужской любви. У самого Лоуренса в стихотворении то же самое: Смерть влюбляется в Дахума и похищает его:
Death was my servant on the road, till we were near
and saw you waiting:
When you smiled, and in sorrowful envy he outran me
and took you apart:
Into his quietness

2011-08-14 в 16:46 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Да, со Смертем нашим переводчикам не повезло еще больше, чем с Шерстихлопом :)
Мне этот персонаж все-таки не кажется олицетворяющим смерть - так, один из многих гостей из потустороннего мира...
— А где твой дом?
— Шерстихлоп называет это могилой.
— И в ней я буду с тобой?
— Это я тебе обещаю.

Прямо "Ленора" :)
Но и действительно, tes3m, спасибо за привязку - теперь можно понять, почему Лоуренс так воспринимал...

2011-08-14 в 17:21 

tes3m
FleetinG_ Мне этот персонаж все-таки не кажется олицетворяющим смерть - так, один из многих гостей из потустороннего мира... :yes:
Кстати, я недовольна своим переводом - «олицетворяющий» и т.п., а как передать иначе - не соображу. Может« кому-то вроде Вашего персонажа - Смерти»? Или так еще хуже?

2011-08-14 в 18:00 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Нет-нет-нет, в данном случае, по-моему, все в точности как надо :) Для Лоуренса же олицетворял.

2011-10-16 в 01:44 

bewitched_prince
Спасибо за рассказ! Очень понравился... Нежный, интимный, мечтательный... Вместе с тем - страстный, чувственный... Печальный образ Клесанта, погружённого в грёзы... И юноша-смерть из запредельных миров... Во всём этом чувствуется огромное одиночество... Жажда жизни и - страх перед нею, разочарование, отстранённость... Словно Клесант, отчаявшись в реальности удовлетворить свою страсть, потребность в любви, материализует на мгновение желаемое, чтобы раствориться в вечности, в небытие - вместе, сливаясь, переплетаясь... Чтобы там - любить... Осуществиться... И жить, как в снах... Как всегда мечталось...

Вспомнила о том письме... "Но если я не прав, и если любовники действительно могут встретиться после смерти и снова любить друг друга, позови меня, и я приду..." Почему-то рассказ представляется именно в этом ключе...

2011-10-16 в 16:37 

tes3m
bewitched_prince, ;) Рада, что понравилось.))))

2011-10-16 в 17:02 

bewitched_prince
tes3m, очень!))) даже немного разволновалась...)) спасибо ещё раз!))

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Lawrence of Arabia

главная