Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: алленби (список заголовков)
17:13 

Доступ к записи ограничен

tes3m
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

16:56 

tes3m
     В одной из прошлых записей я цитировала отрывок из воспоминаний Алека Киркбрайда, в котором тот, ссылаясь на поведение Лоуренса в его присутствии, доказывает, что "вкусы у него [Лоуренса] были какие угодно, только не кровожадные". Доказывать это ему пришлось из-за возобновлявшихся время от времени разговоров о том, что Лоуренс то ли сам отличался склонностью к жестокости, то ли, по меньшей мере, поощрял зверства, которые совершали арабы.
      Киркбрайд издал свои воспоминания в 1955, а в 1962 вышел фильм Дэвида Лина "Лоуренс Аравийский", в котором были эпизоды, демонстрирующие вспышки истерической жестокости Лоуренса. Cценарист фильма, известный драматург Роберт Болт, написал статью "Ключи к легенде о Лоуренсе", в которой обосновывал свою (и режиссера) точку зрения, называя среди черт, свойственных Лоуренсу, любовь к выдумкам, гомосексуальные склонности и садизм. Биограф Лоуренса, Лиддел Харт написал ему письмо, в котором отрицал наличие у Лоуренса гомосексуальности и садизма, согласившись, что "в вопросе его правдивости" Болт "ближе к истине".
     Роберт Болт, помнящий о скандале, вызванном книгой Олдингтона, ответил осторожно: "Прежде чем я скажу еще что-нибудь — я надеюсь, вы не относите меня к той же категории, что и Олдингтона?" (1) В следующем письме он уверял Лиддел Харта, что считал своим долгом верить всему, что сам Лоуренс пишет о себе в "Семи столпах мудрости". Например, Лоуренс утверждает, что отдал однажды приказ "Пленных не брать", потому что он и сопровождавшие его бедуины пришли в ярость при виде трупов женщин и детей, убитых турками в деревне Тафас. В "Семи столпах мудрости" он пишет: «Я сказал: «Лучшие из вас принесут мне как можно больше турок мертвыми», - и мы обратились вслед за удаляющимся врагом, пристреливая по пути тех, кто отбился в дороге и умолял нас сжалиться. ... По моему приказу мы не брали пленных, единственный раз за всю нашу войну. ... В безумии, порожденном ужасами Тафаса, мы убивали, убивали, стреляя даже в головы упавшим и в животных, как будто их смерть и потоки крови могли утолить наши муки.
     Только один отряд арабов, не слышавший наших вестей, взял пленными последние две сотни людей из центрального отряда. ...позади них человек на земле что-то истошно закричал арабам, и они, бледные, подвели меня к нему. Это был один из нас, с раздробленным бедром. Кровь хлынула, залив вокруг него всю землю, и он остался умирать; но даже тогда его не пощадили. В духе сегодняшнего дня, его мучили и дальше – плечо и вторую ногу ему пригвоздили штыками к земле, как у насекомого на булавках.
     Он был в полном сознании. Когда мы спросили: «Хассан, кто это сделал?» - он поднял глаза на пленных, которые жались друг к другу, совершенно сломленные. Они ничего не сказали, прежде чем мы открыли огонь» (2). (Кстати, среди пленных, по словам Лоуренса, были не только турки, но и немецкие и австрийские пулеметчики.)
     Роберт Болт, сославшись на этот эпизод, заключает: "Если я должен предполагать, что он [Лоуренс] лжет, там, где его утверждения мне не подходят, я не имею права считать его правдивым, когда его описание соответствует моей теории. Тогда все произведение попало бы под вопрос, обернулось бы зыбучими песками фантазии, а это точка зрения Олдингтона, а не моя"(1). Лиддел Харт показал ответ Болта Арнольду Лоуренсу, тот ответил, что его слегка тошнит от этого письма.
     Арнольд Лоуренс, разумеется, не мог протестовать против мнения, что его брат писал в своей книге правду. Более того, он тогда еще даже не сомневался, что ТЭЛ в битве при Тафасе действительно отдал приказ не брать пленных. Но Арнольд Лоуренс иначе объяснял причины этого поступка. Он считал, что его брат тогда потерял контроль над собой, потому что разделил ярость арабов, а затем искренне страдал из-за этого. (3)Описание резни при Тафасе и правда не говорит о любви к жестокости, однако Болту, хоть он не стал бы об этом упоминать, явно были знакомы и свидетельства недоброжелателей Лоуренса, которых было много среди профессиональных военных. В другой раз я подробнее напишу о причинах такого отношения кадровых военных к Лоуренсу, сейчас остановлюсь лишь на тех обвинениях в жестокости, которые они ему предъявляли.читать дальше
Источники и некоторые цитаты по-английски

@темы: Дераа, политика, Лин, черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, Алленби, кино, Аравия

22:28 

Доступ к записи ограничен

amethyst deceiver
It's his excessive consumption of mushrooms. They've addled his brain...(c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

22:23 

Доступ к записи ограничен

amethyst deceiver
It's his excessive consumption of mushrooms. They've addled his brain...(c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:34 

Доступ к записи ограничен

amethyst deceiver
It's his excessive consumption of mushrooms. They've addled his brain...(c)
Мы уже знаем, сколь много значили для Т.Э.Лоуренса (16.VIII.1888-19.V.1935) два его шефа - принц Фейсал, впоследствии король Сирии и король Ирака Фейсал I (20.V.1883-8.IX.1933) и генерал, впоследствии фельдмаршал Алленби (23.IV.1861-14.V.1936). Лоуренс даже повесил их портреты у себя дома.

Вот что он пишет Эдварду Гарнетту, подарившему ему портрет Алленби:
"Этот пастельный портрет Алленби – ваш подарок – он потрясающий, это выше моих сил. Я у вас в неоплатном долгу – да, да, неоплатном, потому что я не представляю, как же вас порадовать в ответ, при моем образе жизни и моих возможностях. Но давайте будем считать картину вашей – хотя бы пока у вас есть стены, а у меня нет? Все, что я имел, я по кирпичику, одно за другим, продал, раздал или потерял. Больше так продолжаться не может, иначе я останусь совсем без ничего. Хватает только на почтовые марки – и то, если я довольствуюсь пятнадцатью письмами в неделю, а 15 – это ничто в сравнении с тем, сколько я получаю. Я вам чрезвычайно признателен: и за то, что портрет Алленби – редкий по ценности рисунок, и потому что это Алленби, объект моего восторженного поклонения. Если честно, то, что я лишился всей своей маленькой личной галереи – не совсем верно. У меня еще осталась чудесная коллекция книг – но это всё, и я шесть лет к ним не прикасался. Они сейчас в Сент-Джонс Вуде, под надежным присмотром у человека, который мне симпатичен еще с Оксфорда, где мы с ним и познакомились". Т.Э.Лоуренс – Эдварду Гарнетту, Карачи, 1.III.27

"Вы знаете, что у меня уже имеется набросок портрета Фейсала работы Джона, так что – спасибо вам, что так любезно приберегли мне Алленби! – теперь в моем доме, на всю жизнь для меня сохранится это двойное господство. Это будет странное, богатое чувство. Преданность, поделенная на двоих, была трудна во плоти, но две молчаливые головы на стене позволят мне делать то, что хочу я. Я становлюсь философом, когда понимаю, что проблема разрешается сама собой.
Я пытался отблагодарить вас раньше. Вы ведь не столь богаты, чтобы так на меня тратиться <…>, но это тот подарок, который не оставляет мне выбора – совсем никакого. Как вряд ли бы тонущий стал спрашивать о цене соломинки. Это так мило с вашей стороны, так кстати". Т.Э.Лоуренс – Эдварду Гарнетту, 10.VIII.33

"Оба лидера должны были встретиться в самом сердце их победы – и это было целесообразно; мне же, как обычно, отводилась роль переводчика и посредника между ними. <...> Они являли собой странный контраст: большеглазый, бледный и усталый Фейсал, похожий на изящный кинжал, и Алленби, громадный, рыжий и радостный – достойный представитель державы, опоясавшей весь мир своей деловой хваткой и жизнелюбием". Т.Э.Лоуренс "Семь столпов мудрости", глава 122

Lawrence of Arabia

главная