Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
Записи с темой: внешность тэл (список заголовков)

Отрывок из мемуаров Гарри Синдерсона

Сэр Гарри Синдерсон (1891-1974) был личным врачом Фейсала с 1921 г. до его смерти. В 1973 г. была опубликована книга Синдерсона «Тысяча и одна ночь: воспоминания об иракской династии потомков шерифа Мекки» (Ten Thousand and One Nights: Memories of Iraq's Sherifian Dynasty) с предисловием Фрейи Старк.

Фейсал и Гарри Синдерсон в 1932 г.
Я перевела короткий отрывок, описывающий впечатления Синдерсона от встречи с Т.Э.Лоуренсом, произошедшей в 1925 г. во время визита Фейсала в Лондон. В конце Синдерсон рассуждает о Лоуренсе, основываясь, как можно догадаться, не столько на впечатлениях от недолгой встречи, сколько на том, что он слышал о Лоуренсе от окружающих, и я считаю, что это тоже любопытно, так как показывает, какие разговоры неофициально велись о Лоуренсе среди его современников. Подобные вещи известны нам из публикации некоторых писем, дневников и мемуаров (еще один пример из письма Э.М. Форстера) и они заметно контрастируют с тем, как было принято публично высказываться о Лоуренсе.
«За несколько минут до нашего отъезда в Суррей тонкий, голубоглазый, светловолосый молодой человек, одетый как рядовой Королевских военно-воздушных сил, соскочил с мотоцикла, позвонил в дверь и сказал, что хочет видеть Его Величество. Ливрейный лакей, открывший дверь, был ошеломлен такой необычной просьбой; он ответил, что король собирается покинуть Лондон... Однако Фейсал, не пытаясь отгадать личность посетителя, велел слуге проводить незнакомца в приемную залу. Через полминуты вошел бортмеханик Томас Эдвард Лоуренс, стипендиат Оксфордского колледжа Всех святых, повсеместно известный как "Лоуренс Аравийский". Король сердечно приветствовал Лоуренса. Они не встречались с последнего визита Его Величества в Европу, и тот шутливо спросил своего бывшего начальника штаба, за что его разжаловали в рядовые. ... До встречи с Лоуренсом я не представлял, что найду его внешность такой юной, а манеры такими робкими. Судя по разговору с ним, не было сомнений, что он счастлив в Королевских военно-воздушных силах, а затем он сказал нам, что не может вообразить существования более привлекательного, чем у бортмеханика. Он утверждал, что утратил всякий интерес к Среднему Востоку — заявление, которое подтверждается в письме к сэру Перси Коксу, позднее президенту Королевского географического общества...
читать дальше
Отрывок в оригинале

@темы: отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, Фейсал, Аравия, masochism and sexuality


Фотография верха буфетной двери, на которой мать Т.Э.Лоуренса ставила отметки, измеряя рост своих пяти сыновей. Самый высокий рост (6 футов) отмечен у Уилла в 1908. Рост Нэда Лоуренса во время последнего измерения в 1906 г., когда ему было 18 лет, составлял 5 футов 5 дюймов.

Another Life: Lawrence After Arabia by Andrew Simpson - 2011, p. 360.

@темы: внешность ТЭЛ


Ричард Майнерцхаген о Т.Э.Лоуренсе

Оригинальная версия дневников Майнерцхагена отличается от опубликованной, но Марк Кокер, тщательно сравнивший эти версии, пишет, что серьезных правок очень мало. Кое-что переписывалось перед публикацией по политическим мотивам: в дневниках много говорится об Израиле, приходилось учитывать текущую ситуацию. Кроме того, Майнерцхаген изменил запись о том, что Лоуренс рассказал ему о Дераа (отрывок из оригинальной версии дневника приводится в примечании к соответствующему фрагменту вместе с пояснением Кокера).
читать дальше
10.xii.1917. Rafa, Palestine
As I was working in my tent last night — about 10 p.m.— in walked an Arab boy dressed in spotless white, white headdress with golden circlet; for the moment I thought the boy was somebody's pleasure-boy but it soon dawned on me that he must be Lawrence whom I knew to be in camp. I just stared in silence at the very beautiful apparition which I suppose was what was intended. He then said in a soft voice 'I am Lawrence, Dalmeny sent me over to see you'. I said 'Boy or girl?' He smiled and blushed, saying 'Boy'. I stopped work and he sat down on my bed. I questioned him about his Arabian side-show (he did not like 'side-show', though I eventually persuaded him that it was). What Lawrence is doing in Arabia is not having the slightest influence on Allenby's main campaign. Lawrence regarded. Allenby's right flank as his particular province and resented any intrusion. I remember well at a conference when it was suggested that a British Force should be landed at Aqaba to turn the Turkish Gaza-Beersheba line; time and again this proposal was put up but Lawrence opposed it fiercely as it poached on his particular sphere and would have sabotaged the myth that the Arabs were being liberated by Arabs. But so great was Lawrence's influence with Allenby, Bols and Guy Dawnay, that got his way, despite the combined opinion of us junior members of the General Staff. Lawrence praised his Arabs, boasting that with 7,000 well armed men he would take n and defeat ten times their number in European troops, emphasizing only in the desert. If that were so, I suggested he might try out his claim against some 20,000 Turkish troops in Ma'an, Medina, etc. I told Lawrence that the Arabs were just looters and murderers, they would not stand casualties and were well understood by the Turks who refused to enlist them in combatant units. I was not much impressed by Lawrence's bombastic exaggerations. We sat talking until after midnight. I liked the little man, he had great charm and a pleasant voice, also an impish sense of humour. He is clearly trying to impress me with the importance of his desert manoeuvres and of himself. He is ambitious and makes preposterous claims whilst acting like a demure little schoolgirl. I gathered from his remarks that he has a poor opinion of regular officers but his contacts with regular officers have been negligible; what he was anxious to point out to me was that he, Lawrence, was vastly superior in desert tip-and-run raids to any regular officer. Perhaps. But what about Dawnay and Newcombe? He never mentioned any by name; he wished me to believe that his was the credit for every success. He loathes the French, fearing they may interfere with his dream of an Arab Empire in Arabia, Mesopotamia, Syria and Palestine. I reminded him of Zionism and Palestine. He promised that Palestine would be a self-governing province under Arab sovereignty. Really. I cannot see the Jews being overlorded by Arabs.
     I shall look forward to seeing Lawrence again for, in spite of his ambition, he has very great charm and a delightful quiet way of talking. But if he starts any of this impresario nonsense, pretending he is nobody at one moment and expecting hero-worship the next moment, I shall prick his bubble with a pop. One cannot act modesty and advertisement at one and the same time.
читать дальше

@темы: политика, внешность ТЭЛ, Черчилль, Фейсал, Майнерцхаген, Дераа, Аравия, masochism and sexuality


Кэтлин Скотт о Т.Э.Лоуренсе (продолжение)

Итак, Кэтлин Скотт (о ней, кстати, я писала еще и тут), шокированная рассказами Викери о гомосексуальности Лоуренса Аравийского, напрямик спросила Лоуренса, правда ли это, и "он признал свои склонности", как записала она в дневнике. Из ее записи неясно, признал ли он также, что проявлял эти склонности в жизни. Я думаю, что он это отрицал (или просто обошел этот вопрос), причем независимо от того, как все обстояло на самом деле — ведь его признание в гомосексуальной практике бросило бы тень и на принца Фейсала (в связи с которым обвинил Лоуренса Викери).
     Возникает вопрос, почему же Лоуренс заодно не стал отрицать и склонности. У Лоуренса была очень сильная потребность делиться своими мыслями и переживаниями, для этого он всегда нуждался в сочувствующих собеседниках, но ни с одним из них, будь то Шарлотта Шоу, Э.М.Форстер или даже доктор Хогарт (после смерти которого Лоуренс написал, что тот "все понимал и никогда не судил" (1)), он не был до конца откровенен, причем довольно часто искажал факты, представляя их так, как ему было удобнее или больше нравилось (например, рассказывал друзьям, что во время войны он провел месяц на корабле-приманке, что у него больше шестидесяти шрамов от ран, полученных на войне, что Черчилль предлагал ему управлять Египтом и т.д.). Но нетрудно заметить, что Лоуренс фантазировал лишь тогда, когда речь шла о событиях, но не о его вкусах, взглядах, ощущениях, ведь события, с его точки зрения, могли бы произойти и иначе — более интересно (например, о молитвенном коврике, взятом во время ограбления поезда, Лоуренс в книге пишет, что тот был подарен ему пожилой арабкой в знак благодарности), а собственные вкусы и взгляды ему были по-настоящему дороги, он не любил отрекаться от них, даже когда это было ему выгодно. Э.М.Форстер писал по этому поводу, что Лоуренс был искренним, хотя и не всегда говорил правду (2).
Леди Скотт, вскоре вышедшая замуж за политика Эдварда Хилтона Янга, и Лоуренс продолжали дружить. В 1923 он шутливо сообщил ей в письме, что поменял фамилию, "не прибегая к ужасающей крайности — вступлению в брак".

1. "Hogarth shone in Oxford, because he was humane, and knew the length and breadth of human nature, and understood always, without judging" (A Prince of Our Disorder: The Life of T. E. Lawrence by John E. MacK, Harvard University Press, 1998, p. 59).
2. "Говорит ли он правду? Он это делал не всегда. И он всегда будет сбивать с толку тех почтенных людей, которые воображают, будто говорить правду это то же самое, что быть искренним". (Оригинал — The BBC talks of E.M. Forster, 1929-1960: a selected edition. 2008, стр.437.Отсюда)
3. "Walpole ... told her that Ned Lawrence had told him in 1921 that he had never had full satisfaction from any sexual relationship; and he told her about his own relationship with his chauffeur/companion Harold... Kathleen had met Harold before in the Lake District and met him again later in 1938 when he drove her and Walpole to the opera: 'Hugh is obsequiously engaging to him. he surly and rude to Hugh. It's horrid until you understand, and so far I don't understand." (A Great Task of Happiness: the Life of Kathleen Scott by Louisa Young, Macmillan,1995, p. 246).
4. "Arnold Lawrence once concluded a letter to me at a time when we were trying to place his brother's beating problem in a broader psychological perspective, "I don't see why a man's choice of sexual outlet should matter much biographically; everyone has one, or should, and his was predetermined by accidental circumstances" (A Prince of Our Disorder: The Life of T. E. Lawrence by John E. MacK, Harvard University Press, 1998, р. 415).
6."This self lacked courage to tell you that it has changed its name, (without proceeding to the dreadful extremity of marriage" (T. E. Lawrence to Kathleen Scott, 16. 2. 23) telawrence.net/telawrencenet/letters/1923/23021...
7. "JULY 11TH. Sunday. I was in my bath when the maid tapped and said Mr. Shaw was there. I said, "Mr. Bernard Shaw, all right." She said no, so I told her to ask him what his business was. She came back, he wouldn't tell his business; he was gone. I said, "Probably a beggar." She said, "I don't think so. He was in Air Force uniform." I squeaked, "Colonel Lawrence! Dash after him." Off she flew, nearly to Victoria, but brought him back. He said he couldn't imagine what to say his business was, that obviously he had none. He has signed on as an unskilled mechanic for seven years. He is to go to India in the autumn. He sweeps the floors.
I asked if there were other educated men there. He said, "Yes, mostly in for repairs — money, war, or health." He is happy, living ten in a hut.
JULY 15TH. I worked, and went to lunch with Bernard Shaw. We talked about Colonel Lawrence. Shaw said he had suggested to him to cut out the early part of his book, about Cairo. Otherwise, he said, he had little share in it. But Lawrence told me on Sunday that there was scarce a paragraph that G.B.S. had not amended. We went on to see the Epstein dollies".
(Self-portrait of an artist: from the diaries and memoirs of Lady Kennet, Kathleen, Lady Scott, Murray, 1949, pp.246-247)
8. JULY 23th. Ned — Colonel Lawrence — has been. We sat in the garden for a while and then went to see the Fpsteins [in Petty France]. He likes them, and the one called 'Night' is rather lovely, I must own. Ned thought 'Morning' spirited, and that the child had just got cut in half doesn't matter. He showed me that the pattern is nice. He liked my Northcliffe very much [the memorial bust now on St. Dunstan's Church, Fleet Street]. Ned is forty-one now; he looks twenty-five. (Ibid. 268).
9. Муж Кэтлин был в это время министром здравоохранения Великобритании.
10.JULY 7TH. ... We dined today with King Feisal [of Iraq] at the Legation. After dinner I talked alone to King Feisal for half an hour. We talked about Ned Lawrence. The King said he had been "chez moi hier, avec des camarades de la guerre. Il est mon ami. Il me dit la vérite. Il dit — que peut-il faire? Il a quarante-quatre ans, et les journaux ont dit qu'il est espion." Ned has told him that he would stay where he is [in the Air Force] for eighteen months, and then go and live in his 'cabane' [his cottage in Dorsetshire]. (Ibid, 295-296).

Будет окончание.

@темы: отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, Фейсал, masochism and sexuality


Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра


Доступ к записи ограничен

Портреты Лоуренса Аравийского.
Открыто для зарегистрированных в Diary.


Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра


Нашла недавно сайт с фотографиями Лоуренса с 3-х лет и его братьев. Есть фото Сары Лоуренс и Дженет Лори.

@темы: внешность ТЭЛ, окружение ТЭЛ, фотографии


Воспоминания Селандины Кеннингтон и отрывок из воспоминаний ее мужа

Я перевела короткий очерк о Т.Э.Лоуренсе, написанный Селандиной Кеннингтон, женой художника Эрика Кеннингтона, для сборника "Т.Э. Лоуренс в воспоминаниях друзей" (1937).

     Когда я впервые встретила Т.Э., я не знала, кто он, и он не произвел на меня сильного впечатления. Он пришел в тот дом как друг Эрика, и я помню, как он сидел чуть в стороне от других на жестком диване. Он вызвал у меня ощущение чего-то странного, когда сидел там, очень красивый и очень неподвижный, как некая прелестная экзотическая птица или зверь в неволе — безупречно владеющий собой, но жаждущий, чтобы все кончилось. Когда мы вышли, он радостно принял участие в шутке: на диванные подушки надели пальто и шляпу и положили кошмарную куклу на диван, чтобы озадачить того, кто придет позже.
     Я слышала со всех сторон, что он чувствует отвращение к женщинам и что он сказал: "Кеннингтон женился, больше мы о нем не услышим", и встревожилась, узнав, что он придет в наш дом на Чизвик Молл. Он в шутку сказал Эрику: "Надеюсь, твоя жена не коллекционирует негритянские скульптуры". Эрик сделал великолепнейшую поддельную африканскую статую из комков пластилина и разных бытовых инструментов: мы установили ее на видном месте в столовой, но Т.Э. и бровью не повел.
     Я робко сидела напротив Т.Э. и помню только, какое чрезвычайное впечатление произвел на меня его испытующий взгляд. Т.Э. мог быть веселым или отчужденным, затем в его глазах вспыхивал внезапный голубой огонь и было потрясающее ощущение силы, ты понимал, что он мог по своему желанию узнать о тебе все, что можно узнать, и мог, если пожелает, заставить тебя сделать то, что он хочет. Это было что-то вроде неиспользуемой в тот момент гипнотической силы, скрытой и огромной. От этого я перестала робеть, так как поняла, что это бесполезно — он все о тебе знает, и ничего тут не поделаешь.
     Вскоре после этого у меня был крайне тяжелый выкидыш, несколько дней я была ужасно больна и не хотела больше жить. Тогда Т.Э. поднялся ко мне: сел на стул, наклонившись вперед и держась за него руками, устремил на меня взгляд и начал: "Конечно, вы, должно быть, чувствуете, что очень несчастны, вы чувствуете, что потерпели неудачу в своем деле, и это чуть ли не самое важное дело в мире... вы, должно быть, чувствуете, что совершенно никуда не годитесь и отныне все бессмысленно..." Он продолжал, не останавливаясь, описывать меня мне же самой, прояснять мои ночные кошмары, давая им определение, и делал все это с женской точки зрения, а не с мужской. Казалось, он знал все, что может означать выкидыш, вплоть до стыда быть из-за него осмеянной, и в то время, как он говорил, тепло начало втекать в меня, вместо того, чтобы струиться из меня прочь, он не только показывал вещи такими, какие они есть, он давал силу начать все сначала. Моя мерзкая сиделка сказала: "Я не могу пускать сюда посетителей. Она слишком слаба, чтобы говорить... И гляньте, сколько этот человек оставался". Затем, нехотя взглянув на меня: "Должна признаться, вы не выглядите уставшей... Вы выглядите лучше". Еще долго пришлось восстанавливаться физически, но с того времени духовно я была в порядке. Конечно, после этого я искренне полюбила Т.Э.
     Когда у нас бывали посетители, которые могли оказаться утомительными, мы прятали его под навесом для дров, усадив на колоду для рубки мяса за укрытием из вязанок хвороста. Однажды летним вечером он явился в Холли-копс на своем мотоцикле и увидел, что мы накрыли ужин в саду; он улыбнулся и сказал: "Думаю, я могу привести сюда моего друга", и сходил за пареньком из военно-воздушных сил, который был с ним. У нас был оживленный ужин, Т.Э. точно знал, как вовлечь в разговор этого мальчика, всякий раз, когда считал это нужным. После ужина Т.Э. и Эрик ушли обсудить дела, и мальчика было легко разговорить. Он, кажется, считал Т.Э. величайшей редкостью, кем-то очень драгоценным, но довольно неумелым, таким, что нужно ради его же блага мягко им помыкать и заставлять заботиться о необходимых в их поездке мелочах (я забыла о чем: о пальто или о чем-то еще в этом роде) против его воли.
     Ненавидел ли он женщин? Об этом так часто спрашивают. Я думаю, что нисколько не ненавидел, но он не испытывал к ним обычного интереса с сексуальной точки зрения, а еще он глубоко не одобрял то, что делают многие женщины - мешают мужчине выполнять его предназначение. Они склонны лишать его стремления к приключениям, они удерживают его, чтобы он заботился об их удобствах. Против этого он выступал постоянно и упорно. Некоторые люди, послушав, как о нем рассказывает Эрик, часто спрашивали меня довольно многозначительно: "Ну а вы что о нем думаете?" Этот вопрос всегда вызывает у меня тот же неизбежный прилив чувства, и я обнаруживаю, что начинаю отвечать, необдуманно выпалив: "Ну, понимаете... Он спас мне жизнь".
Текст в оригинале
Эрик Кеннингтон написал о Лоуренсе намного больше (он ведь и общался с ним больше). Его впечатления порой совпадают со впечатлениями его жены: он пишет о гипнотической силе, которой, по его мнению, мог обладать Лоуренс, и которую тот будто бы однажды применил к нему (I think he used mesmeric power (later he strongly denied doing so) — p. 230); о том, что "было легко стать его рабом" (p.231), о его "кристальных" глазах, похожих на глаза животного, одаренного человеческим разумом и т.д. Я перевела один отрывок, описывающий тяжелое состояние духа, в которое Лоуренс впал после увольнения (против его желания) из военно-воздушных сил в 1923 году.

     Я впервые приехал в Клаудс-хилл познакомить Т.Э. и Пайка, который должен был стать его печатником. Дверь была открыта, мы с Пайком вошли и оказались среди молодых людей. Т.Э. до этого всегда казался обособленным ото всех и не говорил о других знакомствах, так что это оказалось неожиданностью. Все в униформе танкового корпуса, они чувствовали себя совершенно непринужденно — читали, беседовали, писали. Величайшей неожиданностью оказалось состояние Т.Э. Он был одержим бесами; заметно похудевший, бледный, испуганный и дикий. Казалось, он избегал смотреть на меня, а когда посмотрел, его взгляд был враждебен, но он так быстро обрел свое обычное спокойствие, что первое впечатление забылось на несколько лет. Он нашел танкиста, чтобы я его рисовал, а сам занялся обсуждением множества вопросов с Пайком. Рисуя, я отметил, что он делал это быстро, но без спешки, и что трудное он превращал в легкое, а головоломное — в простое. На лице Пайка появились понимание, энергия, а также глубокое доверие. Я сосредоточился на рисунке, и Т.Э. подошел, незамеченный, и захихикал у меня за плечом. "Удивительно... Странно... Ты нарисовал женщину, Кеннингтон". Я запротестовал. Он настаивал: "Нет, это лицо женщины". Позирующий был смущен.
     В одном я совершенно уверен. Того, что Т.Э. не в себе, — а это был какой-то страшный сон средь бела дня, — и что было так очевидно для меня, не видел никто из этих молодых людей.
     До этого он, хотя и дал мне прочитать свою книгу, всегда скрывал от меня нигилизм — проклятие, настигавшее его периодами. Возможно, он не открывал его мне потому, что знал — нигилизм мог бы разрушить художника-творца, а возможно он знал, что я буду надоедать ему насмешками. Думаю, дело было в первой, более благородной, причине.
     Он шутил по поводу своих неприятностей среди танкистов, так что я не догадывался о длительной пытке, которую он там претерпевал, но именно во время своей службы в танковом корпусе он нанес нам чрезвычайно странный визит — без предупреждения, как обычно, и с солдатом* на заднем сиденье мотоцикла. В тот раз — впервые — он отбросил все предосторожности. Стена боли разделяла нас и его. Мы чувствовали себя беспомощными, потому что он смотрел на нас так, словно это мы были виноваты в его разочарованиях. Возможно, он специально для того и приехал, чтобы поссориться. Выглядело это так, будто Т.Э. два или три часа давал представление. Он нападал на все. На жизнь в целом. На брак, на родительские чувства, на работу, на мораль и особенно на надежду. Конечно, мы страдали и были не способны справиться с ситуацией. Нас хватало лишь на то, чтобы увиливать и тщетно пытаться обратить все в шутку. Юный танкист держался очень уверенно. Он стукнул кулаком по чайному столику и пригрозил: "А ну, хватит. Сколько раз я тебе говорил? Смотри мне прямо в лицо..." Укротитель животных и Т.Э., дикий зверь, который частично ему повиновался. Я достал то, над чем мы совместно работали, и Т.Э. был, как обычно, внимателен. Молодой человек, сидевший в стороне с моей женой, поделился своим огорчением из-за страданий Т.Э. Я не знаю, кто это был, но он имел огромное мужество и очень любил Т.Э. Как Т.Э. выходил из этих кризисов? Не думаю, что кто-то мог ему помочь, хотя он действительно казался полностью пришедшим в себя. (T. E. Lawrence By His Friends, edited by Lawrence, A. W., Jonathan Cape, London 1937, pp. 242-243)
* Видимо, Джон Брюс (записи о нем)
Селандина и Эрик Кеннингтоны)

@темы: черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, биография ТЭЛ, Брюс, masochism and sexuality, Clouds Hill


Из воспоминаний людей, находившихся рядом с Т.Э.Лоуренсом в Аравии

     С.К.Роллс, шофер, управлявший любимым бронированным Роллс-Ройсом Лоуренса (Blue Mist), в своих мемуарах "Стальные колесницы в пустыне" так вспоминает Лоуренса во время их первой встречи, когда тот появился перед ним в арабском одеянии и, конечно, сперва показался ему арабом: «Впервые взглянув ему прямо в глаза, я был ошеломлен. Это были голубовато-серые глаза, а лицо — красное, а не кофейного цвета, как у других арабов. Вместо угрюмой недоверчивости в этих глазах был смех. Когда он приблизился, я услышал мягкий, мелодичный голос, который казался девичьим в этом мрачном окружении: "Ваш капитан с вами?" Он говорил изысканно, на оксфордский лад. В полном изумлении я выронил сигарету. На мгновенье он положил мне руку на плечо. "Меня зовут Лоуренс, — сказал он. — Я прибыл, чтобы к вам присоединиться"». (1)
читать дальше

Цитаты по-английски, источники и примечания

Октябрь 1918. После въезда в Дамаск.
«Великолепен был Роллс, и великолепен «роллс-ройс»! Они оба в этой пустыне стоили сотен людей» ("Семь столпов мудрости" в переводе FleetinG_).

@темы: черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, внешность ТЭЛ, Аравия


Лоуренс и Фейсал в воспоминаниях американцев, участников Парижской мирной конференции

     Перевожу субтитры к "Опасному человеку, или Лоуренсу после Аравии" и все время узнаю цитаты: все, что показано в фильме, так или иначе опирается на источники, которые я читала — письма, дневники, воспоминания. А ведь когда я смотрела "Опасного человека" в первый раз, зная о Лоуренсе гораздо меньше, чем теперь, я думала, что этот фильм, наверное, еще более вольная фантазия о нем, чем "Лоуренс Аравийский". Конечно, трактовка источников может вызывать сомнения, но их вызывают любые суждения о Лоуренсе — не у одного человека, так у другого. А явных выдумок в сценарии все-таки нет.
     Меня больше всего в этом фильме смущало предположение, что Лоуренс посвятил "Семь столпов мудрости" принцу Фейсалу. Тут я подробно писала о том, почему адресатом посвящения большинство писавших о Лоуренсе считали и считают Дахума (в том числе брат Лоуренса и авторизованный биограф Джереми Уилсон). Но версию сценаристов фильма нельзя назвать бессмысленной. Она возникла, видимо, в результате размышлений над ролью, сыгранной Лоуренсом в политике. Я процитирую отрывок из статьи Альберта Хурани, в котором кратко охарактеризована политическая деятельность Лоуренса во время войны и в первые годы после ее завершения: «Но что бы ни думали об участии Лоуренса в военных действиях, его политическая роль была действительна велика. Документы военного и послевоенного времени, которые теперь находятся в Государственном архиве, показывают, что значение Лоуренса было гораздо больше, чем кто-либо мог поверить. Его политическая линия была очень личной. У него была своя точка зрения на то, что должно происходить, и он старался внушить ее всем остальным. Он считал, что Сирией должна править династия Хашимитов, точнее, один определенный человек из династии Хашимитов — Фейсал (а не члены его семьи). По словам самого Лоуренса, его притязания простирались шире: за время войны у него родилась мечта — утвердить власть Фейсала в Сирии, а затем присоединить Хиджаз, Йемен и, наконец, Ирак.
     Поразительную силу воли проявил он, пытаясь навязать свои идеи не только арабам, но и собственному правительству. Это поистине необыкновенная история о том, как один человек с исключительно сильной волей и сильной индивидуальностью попытался диктовать политику не только небольшим и разрозненным арабским вооруженным силам, но и одной из могущественнейших мировых держав. Он стремился к своей цели не только беззаветно, но в какой-то мере даже беззастенчиво — сочиняя фальшивые отчеты о происходящих событиях, не выполняя приказаний своего правительства, вводя в заблуждение арабов относительно британской политики и, как стало понятно, обманывая и само британское правительство. Он потерпел неудачу, но позже одним лишь напряжением воли cмог добиться частичной компенсации, полууспеха — создав хашимитские государства в Ираке и Трансиордании» (1).
читать дальше
Примечания, источники и некоторые цитаты по-английски

@темы: черты характера ТЭЛ, политика, отзывы о ТЭЛ, кино, внешность ТЭЛ, Фейсал, Файнс, Аравия, S.A., A Dangerous Man: Lawrence After Arabia


Алек Гиннесс и Ноэль Коуард о Т.Э.Лоуренсе

     В жизни выдающегося актера Алека Гиннесса были три роли, так или иначе связанные с личностью Т.Э.Лоуренса. В 1939 году в пьесе Одена и Ишервуда "Восхождение на Ф-6" он сыграл Майкла Рэнсома, героя, созданного авторами под впечатлением легенды о Лоуренсе. Гиннесс этого не знал, но согласился играть, потому что Рэнсом напомнил ему Лоуренса, перед которым он в то время преклонялся, как и перед другими "первопроходцами, вождями, героями"(1). В 1960 он сыграл Лоуренса в пьесе Теренса Раттигана "Росс", а в 1962 — принца Фейсала в "Лоуренсе Аравийском" Дэвида Лина.
     Джин Д.Филлипс в биографии Лина пишет о Гиннессе: «Чем больше он узнавал о Лоуренсе, тем меньше был им очарован. Как и Лин, Гиннесс подростком боготворил Лоуренса. "Я постоянно обматывал полотенце вокруг головы, повязывал вокруг него галстук и изображал Лоуренса Аравийского" — вспоминал Гиннесс. Но когда он, прежде, чем сыграть в "Россе", расспросил друзей Лоуренса о том, какой тот был, образ перед ним предстал достаточно неоднозначный» (2). Сидни Кокерелл, директор музея Фицуильяма в Кембридже, сказал Гиннессу о Лоуренсе: «Знаете, он был ужасный выдумщик! ... "Почему ты столько врешь?" — спросил я его однажды. "Потому что мое вранье интереснее правды" — ответил он» (3). Художница Дороти Хоксли, подруга Кокерелла, рассказала Гиннессу, как впервые увидела Лоуренса. Однажды у Кокерелла она застала невысокого человека, одетого в форму летчика. Тот смотрел в окно, так что она видела его со спины. Гиннесс цитирует воспоминания Дороти и Кокерелла: «Мне стало интересно, зачем Сидни понадобилось разговаривать с настолько непримечательным человечком. Затем, словно прочитав мои мысли, человечек повернулся и устремил на меня пристальный и твердый взгляд. Я оцепенела; никогда прежде я не сталкивалась с такой силой личности. Конечно, я не знала, кто это, пока он не представился. У меня от него скорее мурашки по коже бегали, а вот Сидни его любил. Правда же, Сидни?"— "Кого любил?" — "Лоуренса Аравийского". — "Ммм... Возможно. Но он был такой ужасный выдумщик"» (4).
читать дальше
Источники (и некоторые цитаты по-английски)
Две фотографии.
В этой записи я цитирую не только лестные отзывы о Лоуренсе, потому что мне кажется, нельзя ограничиваться только ими, рассказывая об этом противоречивом человеке, тем более, что это отзывы не только разоблачителей, но и тех, кто просто пытался лучше его понять, и тех, кто с ним общался, а порой даже отзывы его друзей. Отзывы, в которых упоминаются не только достоинства, но и недостатки человека, — часть общей картины; если их много, нельзя делать вид, что их нет.

@темы: черты характера ТЭЛ, театр, творчество ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, литература, кино, внешность ТЭЛ, Питер О`Тул, Лин, Дераа, masochism and sexuality


Луи Массиньон о Т.Э.Лоуренсе.

       Массиньон (1883-1962), выдающийся востоковед, арабист и исследователь Ислама, в годы Первой мировой войны служил переводчиком во французской разведке (1) и принял участие в подготовке соглашения Сайкса-Пико. В 1917 французское командование направило Массиньона в Северную Арабскую армию к принцу Файсалу в качестве офицера по связям и военного советника, который должен был сотрудничать с английским военным советником при Файсале — Т.Э.Лоуренсом.
Лоуренс и Массиньон встретился в Арабском бюро в Каире в августе 1917 года — они два часа говорили по-английски, по французски и по-арабски. Хотя беседа была дружеской, позднее Лоуренс заявил, что уйдет в отставку, если Файсал позволит Массиньону остаться. Массиньон объяснил это так: "Я по наивности теоретизировал об арабском мусульманском военном деле, и Лоуренс почувствовал, что я в ущерб ему могу оказать значительное влияние на Файсала"(2). Кроме того, Массиньон имел перед Лоуренсом то преимущество, что мог свободно выражать свои мысли по-арабски. Лоуренс, пишет Массиньон, отвечал ему "на скудном диалекте, горячо, не очень правильно и с запинками" (3).
       Несмотря на то, что Лоуренс не захотел сотрудничать, Массиньону он понравился. Лоуренс в его описании — фигура романтическая: «Я удивленно смотрел на англичанина — такой еще юный, такой свободный от всех условностей, почти изгой, но такой сдержанный — одновременно и ласковый, и ожесточенный. То застенчивый, как юная девушка, то говорящий с грубыми интонациями, понизив голос, как арестант.»(4) Это сочеталось с тем, как описал ему Лоуренса доктор Хогарт, рассказавший о недисциплинированности и "дикости" Лоуренса: когда Хогарт хотел получить отчет о деятельности своего ученика в пустыне, ему пришлось запереть дверь и бороться с Лоуренсом, чтобы усадить его за стол и получить вразумительные ответы на свои вопросы (2).
       В воспоминаниях Массиньона есть пример того, как вел себя Лоуренс, когда не был похож на «застенчивую юную девушку» (или "притворно застенчивую маленькую школьницу", как описал его Майнерцхаген). Лоуренс был одет не как араб, а как английский офицер, но обмундирование его было далеко не в безупречном порядке (обычное состояние, судя по воспоминаниям других лиц), и когда Массиньон намекнул ему, что надо привести себя в порядок, потому что он может попасться на глаза старшим офицерам, Лоуренс ответил: "Думаете, я хоть немного уважаю этих людей?", сопроводив слова таким жестом, "словно он расстегивал штаны, чтобы помочиться на штаб". Массиньон добавляет: "Если не считать отсутствия жизнерадостности, это было некое отдаленное подобие жеста Томаса Мора в лондонском Тауэре"(5).
       Массиньону удалось впоследствии все же подружиться с принцем Файсалом, который выбрал его своим поручителем при подписании договора с Клемансо 6 января 1920 года (6).
Источники (и некоторые цитаты по-английски)
2 фотографии.

Возможно, это и не самый подходящий пост в день рождения Лоуренса, но я была очень занята и не придумала ничего лучше.

@темы: черты характера ТЭЛ, политика, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, Аравия


О голосе Лоуренса

       В комментариях к книге Лоуренса Джеймса "The Golden Warrior: Life and Legend of Lawrence of Arabia" я нашла любопытное замечание: автор благодарит миссис Уильям Робертс, ее сына Джона и Эрнста Дэшвуд-Эванса за их воспоминания о голосе Лоуренса и свойственной ему манере речи, и добавляет, что, судя по этим воспоминаниям, если бы Лесли Хоуард сыграл Лоуренса, его голос был бы ближе всего к оригиналу. (The Golden Warrior: Life and Legend of Lawrence of Arabia, стр. 487)

       Фильм о Лоуренсе собирались снять еще при его жизни. Первые замыслы относились еще к 20-м годам, а Корда купил права на экранизацию "Восстания в пустыне" в 1934 году. 14 июня 1934 Лоуренс писал Робину Бакстону: "Что касается актера, который сыграл бы меня... ну, Уолтер Хадд был великолепен ... однако, возможно, Лесли Хоуард может быть менее похож, что было бы преимуществом"(2).Уолтер Хадд, который в 1932 году сыграл на сцене рядового Миика, по общему мнению, был очень похож на Лоуренса (cам Лоуренс признал это сходство и подошел после спектакля поблагодарить Хадда за игру).
              В 1937 году Александр Корда был близок к тому, чтобы все-таки снять фильм с Хоуардом в роли Лоуренса (консультантом фильма был Уинстон Черчилль, в те дни много рассказавший Хоурду о Лоуренсе (2)). Другими кандидатурами были Уолтер Хадд и Лоуренс Оливье (позднее Корда говарил, что Оливье был бы восхитителен в этой роли (3)).
В 50-е годы Корда сказал своему племяннику Майклу, что фильм не удалось снять по политическим причинам, "отчасти из-за Палестины; Черчилль был очень обеспокоен и чувствовал, что важно иметь в союзниках Турцию, если начнется война"(3).
1.As for the actor to play me . . . well, Walter Hudd was magnificent . . . but perhaps Leslie Howard might be more unlike, which would be an advantage! ('The letters of T. E. Lawrence, edited by Malcolm Brown - 1991, Стр. 493)
2.Winston Churchill's imagination by Paul Kent Alkon, 2006, Стр. 43.
3.T.E. Lawrence: a biography‎ by Michael Yardley - 2000, стр. 233.

@темы: внешность ТЭЛ, кино, образы ТЭЛ в искусстве, отзывы о ТЭЛ, театр


Лоуренс и Дахум. 'The pre-war happiness of life at Carchemish'.

       Professor A. W. Lawrence, his brother's literary executor, believes that S.A. represents Sheik Ahmed, otherwise Dahoum, 'but as a personification as well as a person—a combination of the person and the place, a symbol of the pre-war happiness of life at Carchemish'.
Phillip Knightley & Colin Simpson,1970
       11 марта 1911 года Т.Э.Лоуренс, в 1910 году окончивший Оксфорд, по приглашению археолога Дэвида Дж.Хогарта начал работать на раскопках возле Джераблуса (Северная Сирия) — там были обнаружены руины Кархемиша, древнего города хеттов.
        В отсутствие Хогарта экспедицию возглавлял молодой археолог Леонард Вулли, который был на 8 лет старше Лоуренса и знал его уже несколько лет (Лоуренс впервые упоминает о Вулли в письме, написанном в августе 1906 года (1) В воспоминаниях, вошедших в сборник "T.E. Lawrence by His Friends" (1937) Вулли описывает Лоуренса как юношу "чрезвычайно одаренного и необыкновенно милого" (2), при этом оставлявшего впечатление незрелости, инфантильности.
       Внешне Лоуренс, которому тогда шел 22-й год, по свидетельству других очевидцев, казался 16-летним, но Вулли имел в виду прежде всего не внешность, а черты характера и поведение — к примеру, мальчишеское чувство юмора, часто выражавшееся в розыгрышах, и "любовь к нарядам, которая была у него тогда и от которой он, возможно, никогда не избавился" (думаю, Вулли тут говорит не только об арабских одеяниях, но и о мундирах рядового ВВС и танковых войск).
       "В Кархемише он всегда носил cветло-пепельный (French grey) блейзер с розовой отделкой, белые шорты с цветистым арабским поясом, украшенным кистями (такой пояс носили только холостяки, и у Лоуренса кисточки были больше, чем у кого бы то ни было), серые гольфы, красные арабские туфли. Шляпы он не носил. Его длинные волосы всегда были в ужасном беспорядке — он говорил, что они слишком длинны, только если начинают попадать в рот во время еды.
       По вечерам он надевал поверх своей белой рубашки и белых шортов белую, расшитую золотом, арабскую безрукавку и великолепный плащ из золотых и серебряных нитей — одеяние ценой в 60 фунтов, купленное им за бесценок у вора на базаре в Алеппо; и по вечерам его волосы были тщательно уложены щеткой. Сидя у огня он читал — обычно Гомера или стихи Блейка и Даути — и с гладкими волосами, в ореоле роскоши, он казался удивительно непохожим на того Лоуренса, каким был в дневное время. " (3)
       Добавлю еще несколько отзывов о Лоуренсе в Кархемише. Миссис Фонтана, жена британского консула в Алеппо, посетившая раскопки, написала о молодом археологе восторженно: "в шортах и рубашке без пуговиц, перехваченных цветистым арабским поясом, он казался тем, кем и был — юношей, обладавшим редкой силой и значительной физической красотой". Она упоминает о его волосах, выгоревших на солнце и заключает: "ни до, ни после этого я не видела таких золотых волос — и таких ярких синих глаз. Темноглазые, темнокожие арабы, приходившие показать, что они нашли на раскопках, или попросить хинина для лихорадящих детей (казалось, Лоуренс знал по именах их всех и их детей) смотрели на него с восторженным обожанием. "(4).
        Брат Лоуренса, Уилл, навестивший его в сентябре 1913 года, сообщал в письме домой, что блейзер на "Неде" был белый и с эмблемой колледжа Магдалины.(5) Американец по фамилии Уильямс, посетивший раскопки тоже в 1913 году, писал о Лоуренсе: "гладко-выбритый блондин с розовато-кремовым цветом лица, которому, казалось, не могла повредить безжалостная жара долины Ефрата,... носивший широкополую панаму, мягкую белую рубашку, расстегнутую спереди, оксфордский блейзер с эмблемой колледжа Магдалины на кармане, короткие белые фланелевые шорты, частично прикрытые украшениями, свисающими с пояса, не скрывавшими, однако, его голые коленки..." (6) Лоуренс учился в колледже Иисуса, а эмблему колледжа Магдалины носил потому, что тот оплачивал его участие в экспедиции (по инициативе Хогарта — он в свое время учился именно там): Лоуренс получал субсидию в размере 100 фунтов в год (кстати, для сравнения: как известно из одного письма Лоуренса, городская девушка в жены стоила в тех местах 12 фунтов, деревенская — 2). Возвращаюсь к рассказу Вулли:
       "В нашей комнате, - она славилась римским мозаичным полом — было несколько хороших ковров, и самые лучшие купил Лоуренс. Он заказал в Алеппо два кресла из черного дерева с обивкой из белой кожи — их дизайном он гордился. Он повесил на стену привезенный из дома гобелен Морриса. У него была изящная керамическая посуда из Кютахьи и, конечно, книги.
       Рабочие прекрасно знали, что его всегда можно умилостивить, даря цветы — и ради него в период цветения роз постоянно обворовывали единственный в тех местах сад (Ахмеда Эффенди из Зормары), а сам он часто возвращался с купания с большим букетом полевых цветов для украшения нашего жилища. Он обожал купаться и много времени проводил на берегу Ефрата или в его водах; он привез из Оксфорда каноэ с мотором и совершал на нем длинные поездки." (3)
       Любовь к красоте — черта, которая тоже оставалась у Лоуренса всю жизнь. Комфорт он не отвергал, никогда не был аскетом ("я не аскет, а гедонист"(7)), но позднее казался таким многим людям, знавшим его поверхностно, потому что, во-первых, гордился своей выносливостью и умением, когда потребуется, обходиться без многих удобств, во-вторых, попросту не нуждался во многих вещах, о которых было принято думать, что они нужны любому взрослому мужчине. Сэр Рональд Сторрс, к примеру, пишет о "простом образе жизни" Лоуренса: тот не курил и не пил спиртного.(8) Сторрс, слава богу, не добавляет, что Лоуренс еще и к женщинам был равнодушен — то, что это не всегда признак аскетизма, Сторрс мог знать по себе. А вот представить, что мужчина может не любить коньяк и дорогие сигары, однако позволять себе другие предметы роскоши, он, видимо, уже не мог. Однако Шарлотта Шоу не просто так постоянно слала Лоуренсу шоколад, дорогой чай и всевозможные лакомства. Вулли пишет о Лоуренсе: "Он не курил, редко пил вино и никогда — крепкие спиртные напитки, зато любил хорошую еду и очень придирчиво относился к арабским блюдам, которые мы ели в Кархемише".(3)
       Весной 1911 год Лоуренс познакомился с Дахумом. Обстоятельства знакомства нельзя назвать романтическими. Лоуренс и его коллега Томпсон решили подшутить над одним турецким жандармом, постоянно докучавшим им просьбами о спиртном. Когда он в очередной раз попросил дать ему бренди — под тем предлогом, что его лихорадит — англичане предложили полечить его иначе: на глазах у рабочих, заглядывавших в двери, дали стакан воды, Томпсон стал громко читать "заклинания" — сперва древнееврейский алфавит, потом "Дом, который построил Джек"— и наконец в воду бросили составные части шипучего растворимого слабительного. Турок в испуге отбросил стакан и спросил, за что они хотят его, своего друга, отравить. Тогда Лоуренс и Томпсон позвали мальчишек, развозивших на осликах воду по лагерю, и велели им выпить то же самое, пообещав, что иначе их высекут. Мальчики — один из них был Дахум — выпили смесь и ушли, в страхе ощупывая свои конечности и, видимо, ожидая, что колдовство вот-вот начнет действовать. Поскольку они остались целы, турок почувствовал себя трусом, опозорившимся на глазах у рабочих, и от стыда ушел в другое место.
       На следующий день, по словам Лоуренса (описавшего всю историю в письме к Хогарту (9)), Дахум рассказывал рабочим, что пил опасное магическое зелье белых людей, которое может превратить человека в кобылу или обезьяну. С тех пор имя, вернее, прозвище, мальчика стало постоянно упоминаться в письмах Лоуренса. "Дахум" значит "темный". Мальчик был светлокож, но Лоуренс сказал Вулли, что в младенчестве тот был темнее. Однако арабский историк Сулейман Муса считает, что Лоуренс шутил: арабы любят давать имена, противоречащие внешнему виду человека, поэтому мальчик мог быть так назван именно за светлую кожу. Впрочем, и сам Лоуренс именно так объяснял происхождение прозвища Дэвиду Гарнетту. Настоящее же имя Дахума было Ахмед. Кстати, Лоуренс пытался проследить родословную Дахума и утверждал, что предками юноши были не только арабы, но и хетты. Продолжение (довольно длинный текст)
Источники (и некоторые цитаты по-английски)

@темы: фотографии, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, биография ТЭЛ, Дахум, S.A.


Доступ к записи ограничен



Лоуренс во время первого пребывания в рядах ВВС (недоброжелательный отзыв)

Я перевела этот отрывок, потому что без неодобрительных отзывов нет полной картины того, как воспринимали Лоуренса окружающие. Восторженные описания были тут и тут.

Командир эскадрильи Дж.Ф. Бриз так вспоминал первую встречу с Лоуренсом в Эксбридже, на сборном пункте ВВС: "Росс изгибался и вертелся, как балетный танцовщик, застенчиво глядя на меня и улыбаясь во весь рот, а потом спросил, потупив глаза: "Полагаю, вы знаете, кто я такой?" Бриз не знал. Непосредственный начальник лишь предупредил его, что новичок "мастер создавать проблемы". Лоуренс добавил: "Я думал, вам скажут, кто я на самом деле". Сам он своего настоящего имени не назвал, но попросил отдельную комнату для того, чтобы писать. Бриз ответил, что у него 1100 рекрутов и он не может удовлетворить такую просьбу, однако указал общую комнату, специально отведенную для подобных целей.
По словам Бриза, Росс вскоре оказался виновен во множестве мелких нарушений дисциплины. Бриз писал Ричарду Олдингтону: "Этот тип под вымышленным именем находился под моим непосредственным командованием. Я три раза пытался его выгнать, пока меня не вызвали в штаб и частично не объяснили причин, по которым его приняли в ВВС. В течение многих лет я пытался вывести его на чистую воду, но мне не давали".(Из книги T.E. Lawrence: a biography‎ by Michael Yardley - 2000, стр. 184)

@темы: отзывы о ТЭЛ, внешность ТЭЛ, RAF


Кадры из хроники.

Кто-то собрал вместе все документальные кадры с ТЭЛ, какие нашел, и выложил на You Tube.
1, 2
Во втором клипе есть похороны ТЭЛ.
Файзал и Лоуренс (справа от него)
Похороны ТЭЛ (увы, изображений получше у меня нет)

А это я сделала скриншоты (с документального фильма, который у меня на DVD) — Лоуренс на пикнике с американским издателем Даблдеем.(Ф.Н.Даблдей с женой) Все-таки Лоуренс иногда носил и костюмы, а не только военную форму.

@темы: окружение ТЭЛ, клипы, внешность ТЭЛ, Фейсал


Ссылки на записи о друзьях Т.Э.Лоуренса.

Э.М.Форстер, Зигфрид Сассун, Т.Э.Лоуренс. История дружбы.
1 ч.
2 ч.
3 ч.
Э.М.Форстер и Пош Палмер
Сэр Филип Сассун, Зигфрид Сассун и Т.Э.Лоуренс
Солдатская "традиция", незнакомая летчикам.
«Наверное, это вид помешательства — воображать, что в тебя влюблен каждый встречный, но что же я должен думать, если они это пишут черным по белому?»

Это последняя фотография Лоуренса, моя любимая фотография. Тут ему 47 лет, он покидает службу в ВВС. Майкл Ярдли пишет: «Эта фотография интересна тем, что по ней видно — Лоуренс, вечный мальчик, наконец достиг среднего возраста. Он выглядит растерянным... Волосы коротко подстрижены, лицо с вымученной полуулыбкой больше не красиво, а грубо и обветрено». («T. E. Lawrence: A Biography» by Michael Yardley, 2000, стр.210) читать дальше

@темы: фотографии, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, быт и нравы эпохи, ccылки


Доступ к записи ограничен

121 год назад родился Томас Эдвард Лоуренс, Лоуренс Аравийский, официально принявший в 1927 году имя Т.Э.Шоу, но так и оставшийся Т.Э.Лоуренсом для своих почитателей, гениально одаренный писатель и человек действия, по иронии судьбы получивший известность как герой романтической легенды, создатель "Семи столпов мудрости", "Чеканки" (The Mint), перевода "Одиссеи", более 6 тысяч писем и собственной жизни, возведенной до степени произведения искусства.


Lawrence of Arabia