• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:50 

Ночью надо спать, а не читать)

Friday_on_my_mind

 

 

Читая "Семь Столпов Мудрости"...

читать дальше


@темы: стихи

17:43 

Ричард Майнерцхаген

tes3m
23:35 

Воспоминания Селандины Кеннингтон и отрывок из воспоминаний ее мужа

tes3m
Я перевела короткий очерк о Т.Э.Лоуренсе, написанный Селандиной Кеннингтон, женой художника Эрика Кеннингтона, для сборника "Т.Э. Лоуренс в воспоминаниях друзей" (1937).

     Когда я впервые встретила Т.Э., я не знала, кто он, и он не произвел на меня сильного впечатления. Он пришел в тот дом как друг Эрика, и я помню, как он сидел чуть в стороне от других на жестком диване. Он вызвал у меня ощущение чего-то странного, когда сидел там, очень красивый и очень неподвижный, как некая прелестная экзотическая птица или зверь в неволе — безупречно владеющий собой, но жаждущий, чтобы все кончилось. Когда мы вышли, он радостно принял участие в шутке: на диванные подушки надели пальто и шляпу и положили кошмарную куклу на диван, чтобы озадачить того, кто придет позже.
     Я слышала со всех сторон, что он чувствует отвращение к женщинам и что он сказал: "Кеннингтон женился, больше мы о нем не услышим", и встревожилась, узнав, что он придет в наш дом на Чизвик Молл. Он в шутку сказал Эрику: "Надеюсь, твоя жена не коллекционирует негритянские скульптуры". Эрик сделал великолепнейшую поддельную африканскую статую из комков пластилина и разных бытовых инструментов: мы установили ее на видном месте в столовой, но Т.Э. и бровью не повел.
     Я робко сидела напротив Т.Э. и помню только, какое чрезвычайное впечатление произвел на меня его испытующий взгляд. Т.Э. мог быть веселым или отчужденным, затем в его глазах вспыхивал внезапный голубой огонь и было потрясающее ощущение силы, ты понимал, что он мог по своему желанию узнать о тебе все, что можно узнать, и мог, если пожелает, заставить тебя сделать то, что он хочет. Это было что-то вроде неиспользуемой в тот момент гипнотической силы, скрытой и огромной. От этого я перестала робеть, так как поняла, что это бесполезно — он все о тебе знает, и ничего тут не поделаешь.
     Вскоре после этого у меня был крайне тяжелый выкидыш, несколько дней я была ужасно больна и не хотела больше жить. Тогда Т.Э. поднялся ко мне: сел на стул, наклонившись вперед и держась за него руками, устремил на меня взгляд и начал: "Конечно, вы, должно быть, чувствуете, что очень несчастны, вы чувствуете, что потерпели неудачу в своем деле, и это чуть ли не самое важное дело в мире... вы, должно быть, чувствуете, что совершенно никуда не годитесь и отныне все бессмысленно..." Он продолжал, не останавливаясь, описывать меня мне же самой, прояснять мои ночные кошмары, давая им определение, и делал все это с женской точки зрения, а не с мужской. Казалось, он знал все, что может означать выкидыш, вплоть до стыда быть из-за него осмеянной, и в то время, как он говорил, тепло начало втекать в меня, вместо того, чтобы струиться из меня прочь, он не только показывал вещи такими, какие они есть, он давал силу начать все сначала. Моя мерзкая сиделка сказала: "Я не могу пускать сюда посетителей. Она слишком слаба, чтобы говорить... И гляньте, сколько этот человек оставался". Затем, нехотя взглянув на меня: "Должна признаться, вы не выглядите уставшей... Вы выглядите лучше". Еще долго пришлось восстанавливаться физически, но с того времени духовно я была в порядке. Конечно, после этого я искренне полюбила Т.Э.
     Когда у нас бывали посетители, которые могли оказаться утомительными, мы прятали его под навесом для дров, усадив на колоду для рубки мяса за укрытием из вязанок хвороста. Однажды летним вечером он явился в Холли-копс на своем мотоцикле и увидел, что мы накрыли ужин в саду; он улыбнулся и сказал: "Думаю, я могу привести сюда моего друга", и сходил за пареньком из военно-воздушных сил, который был с ним. У нас был оживленный ужин, Т.Э. точно знал, как вовлечь в разговор этого мальчика, всякий раз, когда считал это нужным. После ужина Т.Э. и Эрик ушли обсудить дела, и мальчика было легко разговорить. Он, кажется, считал Т.Э. величайшей редкостью, кем-то очень драгоценным, но довольно неумелым, таким, что нужно ради его же блага мягко им помыкать и заставлять заботиться о необходимых в их поездке мелочах (я забыла о чем: о пальто или о чем-то еще в этом роде) против его воли.
     Ненавидел ли он женщин? Об этом так часто спрашивают. Я думаю, что нисколько не ненавидел, но он не испытывал к ним обычного интереса с сексуальной точки зрения, а еще он глубоко не одобрял то, что делают многие женщины - мешают мужчине выполнять его предназначение. Они склонны лишать его стремления к приключениям, они удерживают его, чтобы он заботился об их удобствах. Против этого он выступал постоянно и упорно. Некоторые люди, послушав, как о нем рассказывает Эрик, часто спрашивали меня довольно многозначительно: "Ну а вы что о нем думаете?" Этот вопрос всегда вызывает у меня тот же неизбежный прилив чувства, и я обнаруживаю, что начинаю отвечать, необдуманно выпалив: "Ну, понимаете... Он спас мне жизнь".
Текст в оригинале
Эрик Кеннингтон написал о Лоуренсе намного больше (он ведь и общался с ним больше). Его впечатления порой совпадают со впечатлениями его жены: он пишет о гипнотической силе, которой, по его мнению, мог обладать Лоуренс, и которую тот будто бы однажды применил к нему (I think he used mesmeric power (later he strongly denied doing so) — p. 230); о том, что "было легко стать его рабом" (p.231), о его "кристальных" глазах, похожих на глаза животного, одаренного человеческим разумом и т.д. Я перевела один отрывок, описывающий тяжелое состояние духа, в которое Лоуренс впал после увольнения (против его желания) из военно-воздушных сил в 1923 году.

     Я впервые приехал в Клаудс-хилл познакомить Т.Э. и Пайка, который должен был стать его печатником. Дверь была открыта, мы с Пайком вошли и оказались среди молодых людей. Т.Э. до этого всегда казался обособленным ото всех и не говорил о других знакомствах, так что это оказалось неожиданностью. Все в униформе танкового корпуса, они чувствовали себя совершенно непринужденно — читали, беседовали, писали. Величайшей неожиданностью оказалось состояние Т.Э. Он был одержим бесами; заметно похудевший, бледный, испуганный и дикий. Казалось, он избегал смотреть на меня, а когда посмотрел, его взгляд был враждебен, но он так быстро обрел свое обычное спокойствие, что первое впечатление забылось на несколько лет. Он нашел танкиста, чтобы я его рисовал, а сам занялся обсуждением множества вопросов с Пайком. Рисуя, я отметил, что он делал это быстро, но без спешки, и что трудное он превращал в легкое, а головоломное — в простое. На лице Пайка появились понимание, энергия, а также глубокое доверие. Я сосредоточился на рисунке, и Т.Э. подошел, незамеченный, и захихикал у меня за плечом. "Удивительно... Странно... Ты нарисовал женщину, Кеннингтон". Я запротестовал. Он настаивал: "Нет, это лицо женщины". Позирующий был смущен.
     В одном я совершенно уверен. Того, что Т.Э. не в себе, — а это был какой-то страшный сон средь бела дня, — и что было так очевидно для меня, не видел никто из этих молодых людей.
     До этого он, хотя и дал мне прочитать свою книгу, всегда скрывал от меня нигилизм — проклятие, настигавшее его периодами. Возможно, он не открывал его мне потому, что знал — нигилизм мог бы разрушить художника-творца, а возможно он знал, что я буду надоедать ему насмешками. Думаю, дело было в первой, более благородной, причине.
     Он шутил по поводу своих неприятностей среди танкистов, так что я не догадывался о длительной пытке, которую он там претерпевал, но именно во время своей службы в танковом корпусе он нанес нам чрезвычайно странный визит — без предупреждения, как обычно, и с солдатом* на заднем сиденье мотоцикла. В тот раз — впервые — он отбросил все предосторожности. Стена боли разделяла нас и его. Мы чувствовали себя беспомощными, потому что он смотрел на нас так, словно это мы были виноваты в его разочарованиях. Возможно, он специально для того и приехал, чтобы поссориться. Выглядело это так, будто Т.Э. два или три часа давал представление. Он нападал на все. На жизнь в целом. На брак, на родительские чувства, на работу, на мораль и особенно на надежду. Конечно, мы страдали и были не способны справиться с ситуацией. Нас хватало лишь на то, чтобы увиливать и тщетно пытаться обратить все в шутку. Юный танкист держался очень уверенно. Он стукнул кулаком по чайному столику и пригрозил: "А ну, хватит. Сколько раз я тебе говорил? Смотри мне прямо в лицо..." Укротитель животных и Т.Э., дикий зверь, который частично ему повиновался. Я достал то, над чем мы совместно работали, и Т.Э. был, как обычно, внимателен. Молодой человек, сидевший в стороне с моей женой, поделился своим огорчением из-за страданий Т.Э. Я не знаю, кто это был, но он имел огромное мужество и очень любил Т.Э. Как Т.Э. выходил из этих кризисов? Не думаю, что кто-то мог ему помочь, хотя он действительно казался полностью пришедшим в себя. (T. E. Lawrence By His Friends, edited by Lawrence, A. W., Jonathan Cape, London 1937, pp. 242-243)
* Видимо, Джон Брюс (записи о нем)
Селандина и Эрик Кеннингтоны)

@темы: черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, внешность ТЭЛ, биография ТЭЛ, Брюс, masochism and sexuality, Clouds Hill

16:50 

Рэйф Файнс о Т.Э.Лоуренсе

Scheherazade

В сообществе также была ссылка на запись передачи, в которой Файнс рассказывал о Клаудс-хилле.

@темы: кино, Файнс

22:11 

Поэтические иллюстрации к истории Лоуренса Аравийского )

Friday_on_my_mind

@музыка: Queen "Love of My Life"

@темы: стихи

16:56 

tes3m
     В одной из прошлых записей я цитировала отрывок из воспоминаний Алека Киркбрайда, в котором тот, ссылаясь на поведение Лоуренса в его присутствии, доказывает, что "вкусы у него [Лоуренса] были какие угодно, только не кровожадные". Доказывать это ему пришлось из-за возобновлявшихся время от времени разговоров о том, что Лоуренс то ли сам отличался склонностью к жестокости, то ли, по меньшей мере, поощрял зверства, которые совершали арабы.
      Киркбрайд издал свои воспоминания в 1955, а в 1962 вышел фильм Дэвида Лина "Лоуренс Аравийский", в котором были эпизоды, демонстрирующие вспышки истерической жестокости Лоуренса. Cценарист фильма, известный драматург Роберт Болт, написал статью "Ключи к легенде о Лоуренсе", в которой обосновывал свою (и режиссера) точку зрения, называя среди черт, свойственных Лоуренсу, любовь к выдумкам, гомосексуальные склонности и садизм. Биограф Лоуренса, Лиддел Харт написал ему письмо, в котором отрицал наличие у Лоуренса гомосексуальности и садизма, согласившись, что "в вопросе его правдивости" Болт "ближе к истине".
     Роберт Болт, помнящий о скандале, вызванном книгой Олдингтона, ответил осторожно: "Прежде чем я скажу еще что-нибудь — я надеюсь, вы не относите меня к той же категории, что и Олдингтона?" (1) В следующем письме он уверял Лиддел Харта, что считал своим долгом верить всему, что сам Лоуренс пишет о себе в "Семи столпах мудрости". Например, Лоуренс утверждает, что отдал однажды приказ "Пленных не брать", потому что он и сопровождавшие его бедуины пришли в ярость при виде трупов женщин и детей, убитых турками в деревне Тафас. В "Семи столпах мудрости" он пишет: «Я сказал: «Лучшие из вас принесут мне как можно больше турок мертвыми», - и мы обратились вслед за удаляющимся врагом, пристреливая по пути тех, кто отбился в дороге и умолял нас сжалиться. ... По моему приказу мы не брали пленных, единственный раз за всю нашу войну. ... В безумии, порожденном ужасами Тафаса, мы убивали, убивали, стреляя даже в головы упавшим и в животных, как будто их смерть и потоки крови могли утолить наши муки.
     Только один отряд арабов, не слышавший наших вестей, взял пленными последние две сотни людей из центрального отряда. ...позади них человек на земле что-то истошно закричал арабам, и они, бледные, подвели меня к нему. Это был один из нас, с раздробленным бедром. Кровь хлынула, залив вокруг него всю землю, и он остался умирать; но даже тогда его не пощадили. В духе сегодняшнего дня, его мучили и дальше – плечо и вторую ногу ему пригвоздили штыками к земле, как у насекомого на булавках.
     Он был в полном сознании. Когда мы спросили: «Хассан, кто это сделал?» - он поднял глаза на пленных, которые жались друг к другу, совершенно сломленные. Они ничего не сказали, прежде чем мы открыли огонь» (2). (Кстати, среди пленных, по словам Лоуренса, были не только турки, но и немецкие и австрийские пулеметчики.)
     Роберт Болт, сославшись на этот эпизод, заключает: "Если я должен предполагать, что он [Лоуренс] лжет, там, где его утверждения мне не подходят, я не имею права считать его правдивым, когда его описание соответствует моей теории. Тогда все произведение попало бы под вопрос, обернулось бы зыбучими песками фантазии, а это точка зрения Олдингтона, а не моя"(1). Лиддел Харт показал ответ Болта Арнольду Лоуренсу, тот ответил, что его слегка тошнит от этого письма.
     Арнольд Лоуренс, разумеется, не мог протестовать против мнения, что его брат писал в своей книге правду. Более того, он тогда еще даже не сомневался, что ТЭЛ в битве при Тафасе действительно отдал приказ не брать пленных. Но Арнольд Лоуренс иначе объяснял причины этого поступка. Он считал, что его брат тогда потерял контроль над собой, потому что разделил ярость арабов, а затем искренне страдал из-за этого. (3)Описание резни при Тафасе и правда не говорит о любви к жестокости, однако Болту, хоть он не стал бы об этом упоминать, явно были знакомы и свидетельства недоброжелателей Лоуренса, которых было много среди профессиональных военных. В другой раз я подробнее напишу о причинах такого отношения кадровых военных к Лоуренсу, сейчас остановлюсь лишь на тех обвинениях в жестокости, которые они ему предъявляли.читать дальше
Источники и некоторые цитаты по-английски

@темы: Дераа, политика, Лин, черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, Алленби, кино, Аравия

23:02 

Уинстон Черчилль о Т.Э.Лоуренсе

tes3m

«Мои великие современники» — русский перевод книги Уинстона Черчилля 'Great Contemporaries', вышедший недавно в издательстве "Захаров". В книге есть очерк о Т.Э.Лоуренсе, "Лоуренс Аравийский" (я переводила из него маленький отрывок — описание впечатления, произведенного Лоуренсом на Черчилля). Черчилль рассказывает историю своего знакомства с Лоуренсом, начиная с того, как встретился с ним на Парижской мирной конференции в 1919, как был очарован его яркой индивидуальностью и как, став министром по делам колоний, в 1921 предложил ему занять ответственный пост в новом департаменте, созданном для того, чтобы разобраться с проблемами, возникшими на Ближнем Востоке после войны, когда "в Палестине стычки между арабами и евреями в любой момент грозили превратиться в вооруженный конфликт", "вожди арабских племен, высланные из Сирии..., затаились в ярости за Иорданом", "наблюдалось брожение в Египте" и т.д. (стр.132). Лоуренс недолго проработал в министерстве по делам колоний (добившись своей цели, сделав Фейсала королем Ирака, а его брата, Абдуллу, — королем Трансиордании, он стал просить об отставке), но за это время он внушил Черчиллю еще большее восхищение: "Все были поражены его спокойным и тактичным поведением. Его терпение и готовность работать в команде удивляли тех, кто знал его лучше других" (стр. 133). "Семь столпов мудрости" окончательно убедили Черчилля в гениальности его друга.
"Лоуренс Аравийский" Черчилля не является беспристрастным биографическим очерком, зато это одно из ярких свидетельств того необычайного очарования, которым обладал Т.Э.Лоуренс.

@темы: Черчилль, окружение ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, политика

19:28 

Лоуренс и арабская луна

Tamillla
Для ведения войны мне необходимы три вещи: во-первых — деньги, во-вторых — деньги и в третьих — деньги. Наполеон
для tes3m

Lawrence of Arabia

фрагменты
читать дальше

@темы: образы ТЭЛ в искусстве, art

02:31 

Из воспоминаний людей, находившихся рядом с Т.Э.Лоуренсом в Аравии

tes3m
     С.К.Роллс, шофер, управлявший любимым бронированным Роллс-Ройсом Лоуренса (Blue Mist), в своих мемуарах "Стальные колесницы в пустыне" так вспоминает Лоуренса во время их первой встречи, когда тот появился перед ним в арабском одеянии и, конечно, сперва показался ему арабом: «Впервые взглянув ему прямо в глаза, я был ошеломлен. Это были голубовато-серые глаза, а лицо — красное, а не кофейного цвета, как у других арабов. Вместо угрюмой недоверчивости в этих глазах был смех. Когда он приблизился, я услышал мягкий, мелодичный голос, который казался девичьим в этом мрачном окружении: "Ваш капитан с вами?" Он говорил изысканно, на оксфордский лад. В полном изумлении я выронил сигарету. На мгновенье он положил мне руку на плечо. "Меня зовут Лоуренс, — сказал он. — Я прибыл, чтобы к вам присоединиться"». (1)
читать дальше

Цитаты по-английски, источники и примечания

Октябрь 1918. После въезда в Дамаск.
«Великолепен был Роллс, и великолепен «роллс-ройс»! Они оба в этой пустыне стоили сотен людей» ("Семь столпов мудрости" в переводе FleetinG_).
+2

@темы: черты характера ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, внешность ТЭЛ, Аравия

19:10 

Лоуренс и Фейсал в воспоминаниях американцев, участников Парижской мирной конференции

tes3m
     Перевожу субтитры к "Опасному человеку, или Лоуренсу после Аравии" и все время узнаю цитаты: все, что показано в фильме, так или иначе опирается на источники, которые я читала — письма, дневники, воспоминания. А ведь когда я смотрела "Опасного человека" в первый раз, зная о Лоуренсе гораздо меньше, чем теперь, я думала, что этот фильм, наверное, еще более вольная фантазия о нем, чем "Лоуренс Аравийский". Конечно, трактовка источников может вызывать сомнения, но их вызывают любые суждения о Лоуренсе — не у одного человека, так у другого. А явных выдумок в сценарии все-таки нет.
     Меня больше всего в этом фильме смущало предположение, что Лоуренс посвятил "Семь столпов мудрости" принцу Фейсалу. Тут я подробно писала о том, почему адресатом посвящения большинство писавших о Лоуренсе считали и считают Дахума (в том числе брат Лоуренса и авторизованный биограф Джереми Уилсон). Но версию сценаристов фильма нельзя назвать бессмысленной. Она возникла, видимо, в результате размышлений над ролью, сыгранной Лоуренсом в политике. Я процитирую отрывок из статьи Альберта Хурани, в котором кратко охарактеризована политическая деятельность Лоуренса во время войны и в первые годы после ее завершения: «Но что бы ни думали об участии Лоуренса в военных действиях, его политическая роль была действительна велика. Документы военного и послевоенного времени, которые теперь находятся в Государственном архиве, показывают, что значение Лоуренса было гораздо больше, чем кто-либо мог поверить. Его политическая линия была очень личной. У него была своя точка зрения на то, что должно происходить, и он старался внушить ее всем остальным. Он считал, что Сирией должна править династия Хашимитов, точнее, один определенный человек из династии Хашимитов — Фейсал (а не члены его семьи). По словам самого Лоуренса, его притязания простирались шире: за время войны у него родилась мечта — утвердить власть Фейсала в Сирии, а затем присоединить Хиджаз, Йемен и, наконец, Ирак.
     Поразительную силу воли проявил он, пытаясь навязать свои идеи не только арабам, но и собственному правительству. Это поистине необыкновенная история о том, как один человек с исключительно сильной волей и сильной индивидуальностью попытался диктовать политику не только небольшим и разрозненным арабским вооруженным силам, но и одной из могущественнейших мировых держав. Он стремился к своей цели не только беззаветно, но в какой-то мере даже беззастенчиво — сочиняя фальшивые отчеты о происходящих событиях, не выполняя приказаний своего правительства, вводя в заблуждение арабов относительно британской политики и, как стало понятно, обманывая и само британское правительство. Он потерпел неудачу, но позже одним лишь напряжением воли cмог добиться частичной компенсации, полууспеха — создав хашимитские государства в Ираке и Трансиордании» (1).
читать дальше
Примечания, источники и некоторые цитаты по-английски

@темы: черты характера ТЭЛ, политика, отзывы о ТЭЛ, кино, внешность ТЭЛ, Фейсал, Файнс, Аравия, S.A., A Dangerous Man: Lawrence After Arabia

02:55 

Из статьи Антона Нестерова «Поэзия и стереометрия,

Scheherazade
или Перевод как воля и представление»
     «У Лоуренса Аравийского, в начале его книги воспоминаний “Семь столпов мудрости” есть следующий пассаж:
     Some of the evil of my tale may have been inherent in our circumstances. For years we lived anyhow with one another in the naked desert, under indifferent heaven. By day the hot sun fermented us; we were dizzied by the beating wind. At night we were stained by dew, and shamed into pettiness by the innumerable silence of stars. We were a self-centered army without parade or gesture, devoted to freedom, the second of man’s creed, a purpose so ravenous that it devoured all our strength, a hope so transcendent that our earlier ambitions faded in its glare.
Тот фрагмент, который я только что привел здесь, был переведен мной несколько лет назад - и тогда мы долго спорили с редактором: он утверждал, что я “завысил” слог, что мы имеем дело с “военными воспоминаниями”, наполненными сухой фактурой. Но слог был избран мной интуитивно, я просто отталкивался от текста. Библейскую параллель я нашел намного позже - и случайно.
(«Иностранная литература» 2010, №12)

@темы: творчество ТЭЛ

03:47 

Алек Гиннесс и Ноэль Коуард о Т.Э.Лоуренсе

tes3m
     В жизни выдающегося актера Алека Гиннесса были три роли, так или иначе связанные с личностью Т.Э.Лоуренса. В 1939 году в пьесе Одена и Ишервуда "Восхождение на Ф-6" он сыграл Майкла Рэнсома, героя, созданного авторами под впечатлением легенды о Лоуренсе. Гиннесс этого не знал, но согласился играть, потому что Рэнсом напомнил ему Лоуренса, перед которым он в то время преклонялся, как и перед другими "первопроходцами, вождями, героями"(1). В 1960 он сыграл Лоуренса в пьесе Теренса Раттигана "Росс", а в 1962 — принца Фейсала в "Лоуренсе Аравийском" Дэвида Лина.
     Джин Д.Филлипс в биографии Лина пишет о Гиннессе: «Чем больше он узнавал о Лоуренсе, тем меньше был им очарован. Как и Лин, Гиннесс подростком боготворил Лоуренса. "Я постоянно обматывал полотенце вокруг головы, повязывал вокруг него галстук и изображал Лоуренса Аравийского" — вспоминал Гиннесс. Но когда он, прежде, чем сыграть в "Россе", расспросил друзей Лоуренса о том, какой тот был, образ перед ним предстал достаточно неоднозначный» (2). Сидни Кокерелл, директор музея Фицуильяма в Кембридже, сказал Гиннессу о Лоуренсе: «Знаете, он был ужасный выдумщик! ... "Почему ты столько врешь?" — спросил я его однажды. "Потому что мое вранье интереснее правды" — ответил он» (3). Художница Дороти Хоксли, подруга Кокерелла, рассказала Гиннессу, как впервые увидела Лоуренса. Однажды у Кокерелла она застала невысокого человека, одетого в форму летчика. Тот смотрел в окно, так что она видела его со спины. Гиннесс цитирует воспоминания Дороти и Кокерелла: «Мне стало интересно, зачем Сидни понадобилось разговаривать с настолько непримечательным человечком. Затем, словно прочитав мои мысли, человечек повернулся и устремил на меня пристальный и твердый взгляд. Я оцепенела; никогда прежде я не сталкивалась с такой силой личности. Конечно, я не знала, кто это, пока он не представился. У меня от него скорее мурашки по коже бегали, а вот Сидни его любил. Правда же, Сидни?"— "Кого любил?" — "Лоуренса Аравийского". — "Ммм... Возможно. Но он был такой ужасный выдумщик"» (4).
читать дальше
Источники (и некоторые цитаты по-английски)
Две фотографии.
В этой записи я цитирую не только лестные отзывы о Лоуренсе, потому что мне кажется, нельзя ограничиваться только ими, рассказывая об этом противоречивом человеке, тем более, что это отзывы не только разоблачителей, но и тех, кто просто пытался лучше его понять, и тех, кто с ним общался, а порой даже отзывы его друзей. Отзывы, в которых упоминаются не только достоинства, но и недостатки человека, — часть общей картины; если их много, нельзя делать вид, что их нет.

@темы: черты характера ТЭЛ, театр, творчество ТЭЛ, отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, литература, кино, внешность ТЭЛ, Питер О`Тул, Лин, Дераа, masochism and sexuality

12:56 

О политических взглядах Т.Э.Лоуренса

tes3m
       В биографии Бернарда Шоу, написанной Хескетом Пирсоном, приводятся слова Шоу о том, что Лоуренс "не разделял специфически "взрослого" интереса к политике и религии" (1) — и это было для Шоу главным признаком того, что тот так и не повзрослел. На первый взгляд, кажется странным, когда такое говорят о человеке, оказавшем заметное, хотя и непродолжительное, влияние на британскую внешнюю политику (значительность политической роли Лоуренса, в отличие от его военных достижений, почти не подвергается сомнению современными исследователями, что, разумеется, не всегда подразумевает положительной оценки). Может быть, Шоу преувеличивает и Лоуренс казался ему аполитичным просто потому, что не хотел с ним обсуждать политические вопросы? Шоу писал: «Хотя люди разных политических убеждений заинтересованно расспрашивали меня о русской революции, т.к. я недавно посетил Россию, Лоуренс ни разу не упомянул ее в разговоре со мной. Он никак не показывал, что осведомлен о существовании Ленина, Сталина или Муссолини... или Гитлера» (2). Возможно, Лоуренс, который очень дорожил дружбой с Шоу, опасался спровоцировать ссору, не согласившись с его левыми взглядами?
       А какими были взгляды самого Лоуренса? Джордж Оруэлл, лично с ним не знакомый, назвал его "возможно, последним правым [британским] интеллектуалом" (3), но те, кто хорошо знал Лоуренса, так о нем не думали. Как предполагает Орланс в книге "Т.Э.Лоуренс. Биография расколотого героя", Оруэлл всего лишь подразумевал, что Лоуренс на войне и после нее служил «империи, Черчиллю и Военно-воздушным силам, в то время, как многие британские интеллектуалы были коммунистами, социалистами, пацифистами, критиковали империю, аристократию, партию консерваторов и "правящие классы", представители которых были среди его друзей» (3). Были они и среди его врагов, напоминает Орланс, а «дружил он и с левыми писателями — с Шоу, Форстером, Гарнеттами (Эдвардом и его сыном Дэвидом), Томлинсоном, Сассуном, Дэй-Льюисом» (3).
       Орланс справедливо считает, что рискованно судить о политических убеждениях человека на основании того, сражался ли он на войне или нет. Дэвид Гарнетт уклонился от военной службы, но Зигфрид Сассун воевал, был тяжело ранен и получил медаль за храбрость. О внешнеполитической деятельности Лоуренса я хочу написать отдельно, теперь скажу лишь, что он воспринимал свое участие в войне как личное приключение и что его действиями руководили большей частью его симпатии и антипатии, а не политическая позиция.
       И все же — какой была эта позиция? В юности Лоуренс, как его отец, был сторонником партии консерваторов, а в Кархемише, по словам Орланса, «он играл роль господина, владельца поместья, каким был его отец в Ирландии» (3) (до того, как бросил первую жену ради гувернантки своих детей, матери Лоуренса), но при этом не одобрял частные школы и «тип людей, которых они производили» (3), т.е. тех, из кого в основном и формировалась правящая элита Великобритании. Однако надо учитывать то обстоятельство, что сам Лоуренс не учился в частной школе (в отличие от отца, закончившего Итон) и был, по отзывам многих знакомых (и даже близких друзей), крайне субъективен в своих оценках. Алек Киркбрайд, офицер из разведки, которого Лоуренс встретил в Аравии и взял под свое начало (видимо, потому что тот хорошо знал арабский), впоследствии писал о Лоуренсе: «Я был в то время слишком юным и неопытным, чтобы понять, насколько по-женски он и любил, и ненавидел. Если он относился к кому-то одобрительно, то был очарователен, но если ему кто-то не нравился, вел себя по отношению к нему недоброжелательно и злобно. Много лет спустя я слышал, как один психолог, основываясь на тексте "Семи столпов", говорил, что Лоуренс любил и хвалил только нижестоящих. Это было не так, но правильно было бы сказать, что Лоуренс был менее склонен не любить тех, кто был младше его по возрасту и ниже по званию» (4). (Чтобы не создалось впечатления, будто Киркбрайд просто хочет очернить Лоуренса, привожу фразы, следующие за процитированными выше: «Я всегда чувствовал, что Лоуренс был примером торжества сознания над материей. По своим физическим данным он был практически тщедушен, но одной лишь силой воли заставлял свое тело совершать подвиги выносливости, в которых с ним не могли соревноваться другие, физически более сильные, люди» (4).)
       После войны Лоуренс некоторое время работал на Уинстона Черчилля, который был тогда министром по делам колоний. Лоуренс неоднократно выражал свое отвращение к занятиям политикой: «Мне нравится Уинстон... Но он политик. Я бы скорее предпочел стать трубочистом, чем политиком» (в другой раз он писал, что лучше бы стал мусорщиком, чем политиком) (2). Он объяснял, почему ему неприятно заниматься политической деятельностью: "Плохо, когда видишь две стороны вопроса, а должен (официально) следовать одной" (2). У него и в самом деле не было политической доктрины, которую пытались приписать ему окружающие ("Лейбористы думают, что я империалистический шпион, консерваторы — что большевик" (2)). Один из сослуживцев, знавших его в Бридлингтоне, вспоминал: "Он редко обсуждал социальные проблемы и когда это делал, то сохранял беспристрастность, потому что, казалось, он был категорически против любых организованных социальных реформ. Но к какому-нибудь трудяге как к личности испытывал острейшую симпатию" (2).
       Двойственное отношение Лоуренса к социальным реформам проявилось и в его отношении к Советскому Союзу. Он не обсуждал этот вопрос с Бернардом Шоу, но когда тот в 1931 собрался поехать в Россию вместе со своей женой Шарлоттой, Лоуренс ей написал: "Большевизму не хватает здравого смысла, а ему (Шоу), с его представлениями о целесообразности, это будет неприятно, хотя их усилия и благородны. (5)" Цель "советского эксперимента", писал Лоуренс, правильна, но "средства могут подорвать мою веру"(5). Сесилу Дей-Льюису он писал: "Проблема коммунизма в том, что он принимает слишком много всякой современной мишуры. Ненавижу мишуру" (5). Но гораздо больше, чем политическую программу, он ценил личные качества лидера. Лоуренс говорил Черчиллю (возможно, желая его подразнить), что считает Ленина величайшим человеком своего времени за то, что тот создал теорию, "воплотил ее в жизнь и укрепил" (6). Восхищался Наполеоном, перекроившим Европу, но был низкого мнения о Муссолини, обладавшем, по его мнению, практическим чутьем, но не интеллектом, не способностью к абстрактному мышлению (5). Он называл Троцкого в письме Эрнсту Тертлу "одним из самых значительных людей современности" (7), надеялся, что Англия предоставит тому политическое убежище ("я бы хотел, чтобы Англии выпала честь его принять" (7)), в письме к леди Астор назвал его "бедным Троцким", а его врагов — "грязными тварями" (8). Ленин и Троцкий нравились Лоуренсу как яркие личности. Их он противопоставлял "людям вроде Литвинова, Чичерина и компании, которые выглядят как личинки древоточца" (9) (о внешности этих политических деятелей он упоминает потому, что речь о них зашла в письме к его другу, художнику Кеннингтону, который хотел нарисовать Ленина или Троцкого). Любопытно, что, хотя Лоуренс, вопреки словам Шоу, иногда "показывал, что осведомлен о существовании Ленина" и других зарубежных политических деятелей, то, как именно он их упоминал, не опровергало догадку Шоу об отсутствии у Лоуренса "взрослого" интереса к политике. Приятель Лоуренса, известный историк Льюис Бернштейн Намье вспоминал о такой его выходке (в день свадьбы Лайонела Кертиса): «После (брачной) церемонии, мы отправились на прием, на Сент-Джеймс-сквер. По пути он сказал: «Я не хочу, чтобы объявляли мое имя. Как зовут Ленина?» «Владимир». «Давайте вы будете Ленин, а я Троцкий?» «Нет, - отвечаю, - Троцкий еврей, я буду Троцкий, а вы Ленин». Конечно же, я считал это шуткой. Когда мы добрались до входа, он подтолкнул меня внутрь и сказал мажордому: «Это мистер Троцкий». «Мистер Троцкий!» - объявил мажордом. «А я – мистер Ленин». «Мистер Ленин!» Я был раздражен и смущен, и заявил: «Вам с вашей скромностью всегда удается вызвать сенсацию». (10)
       О Гитлере известно лишь одно его упоминание — в отзыве о романе Форда "Это был соловей", где, по словам Лоуренса, автор "пытается очернить Ллойд Джорджа и Гитлера — впрочем я далек от того, чтобы вступаться за этих двух сильных мира сего — такие, как они, и имен наших с ним не вспомнят" (5). Тут Лоуренс, полагаю, кокетничает — он прекрасно понимал, что стал международной "звездой".
       В 1932 агент национал-социалистической партии Германии Курт фон Людеке пытался войти в контакт с Лоуренсом, но тот уклонился от дальнейшего общения.(5) В 1934 капитан Ллойд-Джонс, сторонник Освальда Мосли, лидера Британского союза фашистов, пригласил Лоуренса на обед в БСФ, тот отказался, шутливо пожелав партии Мосли, если она придет к власти, покончить с ежедневными газетами. (Лиддел Харт вспоминал, что ему Лоуренс говорил, будто в случае прихода к власти Британского союза фашистов, согласился бы стать на две недели "газетным диктатором", чтобы запретить упоминание в прессе чьих-то имен, помимо имен общественных деятелей. Лиддел Харт спросил: "Как же быть с вашим принципом свободы?" Лоуренс ответил, что не будет вреда, если запретят дешевую прессу, сохранив три приличных газеты.) Ллойд-Джонс счел письмо Лоуренса уклончивым и пригласил его на обед еще раз. Лоуренс отказался более определенно, написал, что не верит в политический успех БСФ, любезно добавив, что Мосли "необыкновенно одарён" (Лиддел Харту он, однако, говорил, что Мосли страдает манией величия и не потерпит другого, более талантливого, лидера) (11) .
       Как известно, Лоуренс попал в аварию, повлекшую за собой его смерть, возвращаясь с почты, где он отправил телеграмму другу, писателю Уильямсону, приглашая его приехать в гости, даже если будет дождь. Уильямсон, сторонник Мосли, впоследствии утверждал, что перед этим послал Лоуренсу письмо, где предлагал ему встретиться с Гитлером. Однако в сохранившемся письме Уильямсона, которое Лоуренс получил перед тем, как послал телеграмму, нет никаких упоминаний о Гитлере (5).Тем не менее, друзья Лоуренса думали, что он мог намереваться примкнуть к фашистам. Форстер впоследствии писал: "Нет сомнения, если бы он не погиб, фашисты постарались бы использовать его как талисман". Грейвз тоже считал, что Лоуренс "заигрывал с идеей стать диктатором" и мог не устоять перед искушением. Орланс полагает, что они ошибались: Лоуренс после Аравии не хотел иметь ничего общего с политикой, особенно с рискованными замыслами. (11)
       Иногда те, кто пишет о Лоуренсе, рассматривают его отказ заниматься общественной деятельностью и его службу механиком в Военно-воздушных силах как своего рода добровольное мученичество, боясь даже допустить мысль, что он избрал такую жизнь именно потому, что она ему нравилась. Вспоминается, как Ричард Олдингтон, только начавший писать биографию Лоуренса и еще не пришедший к убеждению, что тот был лжецом и мошенником, в письме Дэвиду Гарнетту назвал Лоуренса беднягой. Гарнетт ответил: "Вы говорите о Лоуренсе как о "бедняге, чьи несчастья...". Это означает, вы думаете, будто он был жертвой. Не сомневаюсь, вы можете привести доводы в пользу такой точки зрения, но я думаю, Бернард Шоу был ближе к истине. Он считал Лоуренса триумфально счастливым человеком, всегда получавшим то, чего он хотел. Вопрос в том, почему он хотел именно этого" (12). Лоуренс в период после Аравии хотел жить спокойно, получая от жизни удовольствие, но в то же время не мог отказаться от славы, от уважения и восхищения окружающих. Любая, и особенно успешная, политическая деятельность принесла бы ему хлопоты и почти лишила свободного времени, а ведь она могла оказаться и бесславной. А добровольный "уход в безвестность" на самом деле только добавлял загадочности к его легенде и тем самым увеличивал его славу. Леди Грегори, дружившая с супругами Шоу, в 1923 году записала в дневнике, как Шоу ответил Сидни Кокереллу (сказавшему, что "Семь столпов мудрости" надо держать в тайне): "Когда Лоуренс прячется в тайное место, оно освещено прожекторами. Если он укрывается в шахте, то развешивает вокруг нее красные флажки" (13).
       Еще любопытная деталь: со слов Шарлотты Шоу леди Грегори 20 мая записала в своем дневнике: "Он (Лоуренс) приходил обедать к Шоу, и, несмотря на то, что служит рядовым, одет был чрезвычайно хорошо; и хотя он сказал, что до этого пару недель мыл тарелки в сержантской столовой, ей было трудно в это поверить, потому что руки у него были очень ухоженные. Он был очарователен, но она слышала о том, как он довольно грубо отвергал попытки с ним подружиться" (13).
       Но дело было не только в желании избежать риска и иметь больше досуга. Лоуренс чувствовал себя одиночкой. Лоуренс говорил: "У меня нет чувства гражданственности (public spirit)" (2) и писал Эзре Паунду: "Мне наплевать на экономику, на нашу денежную систему, на организацию общества. Все то время, что у меня есть для размышлений, трачу на мысли о том, что зависит от меня" (2).
       Лоуренс даже не считал нужным выказывать почтение к королевскому семейству, священному для англичан его времени. Многие были шокированы, когда он отказался принять медали из рук короля Англии, поставив того в крайне неловкое положение. Черчилль во время первой встречи с Лоуренсом назвал этот поступок "грубо неуважительным, чудовищным". Принц Уэльский отказался встретиться с Лоуренсом из-за этого. На вопрос Ральфа Ишема, нравится ли ему идея монархии, Лоуренс ответил: "Да, хороша в книгах для мальчиков". Особенно резко отзывался он о королеве, которая, по его словам, была очень обижена его поведением: "Меня возмущает любая учтивость, выказанная по отношению к королеве. Женщина с тяжелым характером." (11)
       Такое поведение вполне согласовывалось с его взглядами на мир. Он писал о себе: "Если вам нужен ярлык, я философский анархист"; "Я анархист и хочу избежать и обращения в суд или к иным властям, и преследования с их стороны... Зачем пытаться сделать плохое терпимым?" (14) Даже когда застройщик угрожал вторгнуться на принадлежавшую Лоуренсу собственность (Поул Хилл), тот сказал, что "ни при каких обстоятельствах не прибегнет к помощи закона ни против кого. Любое правительство — такая вещь, с которой люди не должны иметь никаких дел" (14). "Мне жаль каждого пенни, которое государство вытягивает у состоятельных граждан. Оно тратит эти деньги на полицейских, таможни, флот, военно-воздушные силы, тюрьмы и политику" (14) — писал он леди Астор. Орланс спрашивает, был ли Лоуренс также и против асфальтированных дорог, светофоров, водительских прав. Лоуренс часто бывал непоследователен, но, пишет Орланс, он последовательно поддерживал свой уровень доходов на таком низком уровне, что избегал налогообложения (14). «Бунтарь против правительства, общества, организованных реформ, организованной благотворительности», как пишет о нем Орланс (11), Лоуренс порой доходил до мизантропии. Лоуренс так объяснял Эрнсту Тертлу, почему его не пугает революционная деятельность Троцкого: "Признаюсь, не боюсь его или его работы. Если страна не удовлетворена достаточно, чтобы отказаться от революции, то я очень плохо разбираюсь в ситуации.
       Не спешите с мыслью, что я хвалю эту удовлетворенность: я думаю, что планета находится в омерзительном состоянии, которое любая смена партии или социальная реформа может лишь незначительно смягчить, не больше. Что нужно — так это новый господствующий вид. Контроль над рождаемостью для нас, чтобы прекратить человеческий род за 50 лет — и затем свободное место для какого-нибудь более чистого млекопитающего. Я предполагаю, это должно быть млекопитающее?" (7)
       Любопытная характеристика Лоуренса как мыслителя имеется в дневнике знаменитой Беатрис Уэбб, экономиста и социолога. Она видела Лоуренса в доме Шоу в 1926 году и записала, что "полковник Лоуренс" — "привлекательная и привлекающая внимание личность, откровенно эгоцентричная и застенчивая", "с гипнотическим взглядом". «Слушать его не так интересно, как на него смотреть. Чудотворные (wonder-working) глаза с пытливым выражением наполовину ребенка, наполовину гения.Он слишком ярок для обычного позера, но мысли его пусты; есть остроумие и чуткость, нет знаний и логики» — таков был ее приговор. Прочитав "Восстание в пустыне" (сокращенную версию "Семи столпов мудрости", выпущенную для широкой публики), Беатрис Уэбб написала о Лоуренсе как об "аристократе, анархисте, художнике и подвижнике" (в оригинале аллитерация: "Aristocrat, Anarchist, Artist,... Ascetic"), наделенном мужеством и очарованием, но, в сущности, осталась при прежнем мнении: «Конечно, он выдающийся художник и в слове и в действии, однако однообразен и ограничен очень узкой областью. Он полностью занят самим собой, его точка зрения порой кажется мелочной и свидетельствующей о дурном характере, у него нет никакой прочной цели или веры, а как интеллектуал он не отличается ни знаниями, ни умением логически мыслить».(15)

Примечания, источники и цитаты по-английски.

@темы: черты характера ТЭЛ, политика, отзывы о ТЭЛ

18:00 

Т.Э.Лоуренс и Розита Форбс.

tes3m
       Однажды Шарлотта Шоу упомянула в письме к Лоуренсу путешественницу и писательницу Розиту Форбс (1893-1967), которая прославилась в 1921 году, описав свое путешествие по Ливийской пустыне к оазису Куфра, где обитали последователи исламской секты Сенуси, обычно не пускавшие к себе посторонних (впрочем, немногим посторонним удавалось даже достичь этого оазиса). Розита была одета как арабская женщина и называла себя Ситт Кадиджа. Она изображала дочь египетского торговца Абдуллы Фэхми и черкешенки (объясняя этим слабое знание арабского языка). Затем газета "Таймс" предложила ей 5 тысяч фунтов за описание паломничества в Мекку, она направилась туда на корабле, но тут удача ей изменила. Сама Розита пишет об этом так: «С фелуккой, на которой... мы вплыли в бухту Джидда, случилось несчастье. Было столкновение. Нас всех опрокинуло в воду. Когда меня вытаскивали, я потеряла платок, которым покрывала голову во время паломничества. Темно-русые вьющиеся волосы были совсем не похожи на волосы египтянок. Еще хуже было то, что среди спасателей оказался стюард короля Хуссейна, которого я знала в Каире. Он не мог не признать меня». (1)
       Однако Лоуренс знал об этом кораблекрушении больше: «Розита Форбс. Ха-ха! Я был в Джидде, спорил с королем Хуссейном о политике. Однажды он с оскорбленным видом глянул мне в лицо. Лицо у него было такого типа, что он выглядел оскорбленным, просто подняв глаза. Гордость его была невероятно глупа. Он спросил: "Зачем вы посылаете к нам в Мекку ваших женщин?" Я был озадачен. Его агент из Египта объяснил, что на корабле находится Розита Форбс — совершает паломничество под видом мусульманки. Вошел эмир Зейд (2), очень общительный юноша. "Розита! — воскликнул он. — Забегу и проверю!" "Нет, не забежишь"— твердо сказал Хуссейн. Они заспорили о том, как ее обнаружить, не оскорбив обыском корабль, полный женщин. Абд-эль-Мелек, агент из Египта, сказал, что они могут придумать, будто на корабле вспышка холеры, и подвергнуть всех карантину. Хуссейн согласился, и два дня спустя, когда прибыл корабль, так и сделали. Доктор не смог ее найти среди четырех-пяти подходящих женщин, поэтому Абд-эль-Мелек организовал кораблекрушение на мелководье этой гавани, и затем опознал ее. Был назначен агент тайной полиции, чтобы следовать за нею и ее помеченным паспортом. Майор Маршал, наш бывший доктор во время войны, был тогда британским дипломатическим представителем в Джидде. Я оставался с ним. К нему явилась Розита, в своем обличье египетской женщины, говорящей по-французски, прося помочь с паспортом. Маршалл не хотел ее узнавать. Хуссейн подозревал, что мы с ней в сговоре. Она находилась в нижнем зале, когда я вошел туда в сопровождении одного из английских служащих Маршалла. Она стремительно повернулась к нам спиной. Мы с Лэмби продолжили идти, притворяясь, что не смотрим на нее. (Мы, конечно же, не делали никаких замечаний о ее наружности.) Позднее она сдалась и от своего имени обратилась к Зейду за помощью, но он ничего не мог сделать против воли отца. Кто-то в Александрии выдал ее агенту Хиджаза в Суэце, прежде чем корабль отплыл. Я был раздосадован, что она явилась как раз в тот момент. Хуссейн и до того был тяжелым человеком, а после стал невыносим. С тех пор я не видел Розиту. Мы никогда не были друзьями. По моей вине. [На полях:] Я не люблю людей, извлекающих выгоду из своего пола.» (3)
       В последней фразе Лоуренс хочет сказать, что Розита, привлекательная и кокетливая женщина, кружила головы мужчинам, которые из-за этого всячески старались ей помочь в ее путешествиях. Кажется, именно поэтому Розиту не любила и Гертруда Белл. Кстати, Розита произвела сильное впечатление не только на принца Зейда, но и на его брата Файсала, друга Лоуренса (Файсал помог ей с экспедицией к оазису Куфра).
       Розита, конечно, не могла знать, что Лоуренс был так хорошо осведомлен о ее египетских неприятностях. Впрочем, описывая свои приключения, она упомянула и о нем: «Однажды утром, когда я поднималась по лестнице британского консульства — под надежным прикрытием вуали и в белом ихраме (4) — навстречу спускались полковник Лоуренс и Хадад Паша, представитель Хиджаза в Англии. "Посмотрите на эту женщину — сказал араб. — У нее красивые глаза." Лоуренс пошел быстрее, парировав: "У них всех — кожные болезни под вуалями"»(5)
Примечания, источники и цитаты по-английски.

Фотографии (9)

@темы: черты характера ТЭЛ, быт и нравы эпохи, Аравия

20:29 

Scheherazade
03.11.2010 в 18:19
Пишет просто Нэд:

Короткое и прекрасное интервью Рори Стюарта (да, я за ним по-прежнему слежу):

Кем хотели стать в детстве?
Я хотел быть Тарзаном, потом Индианой Джонс, потом Лоренсом Аравийским. В какой-то момент сил и желаний на этот проект не осталось. Я начал понимать, что достижения Лоренса дались невероятной психологической и личной ценой. Даже если я никогда не буду так же хорош как он, если мне повезёт, я хотя бы буду счастливее.

читать дальше

@темы: отзывы о ТЭЛ

02:08 

Из старенького

Запасной аэродромчик
Scit quid perdit
05:04 

Из книги Ф. Хора "Серьезные развлечения. Жизнь Стивена Теннанта"

tes3m
       «К октябрю 1934 Стивен возвращается в Уилсфорд, правда, ненадолго. Им все еще владеет страсть к путешествиям, хоть и едет он на этот раз всего лишь в сельский Дорсет. Здесь Стивен во второй раз посещает Т.Э.Лоуренса, живущего в крохотном скромном коттедже Клаудс-хилл недалеко от военного лагеря Бовингтон, куда он был назначен служить. Ведущий отшельническую жизнь Лоуренс радовался, когда его навещали Э.М.Форстер и Зигфрид Сассун. Теннант был очарован загадочностью авантюриста и они прекрасно поладили, обсудив, среди прочих, Ноэля Коуарда. "Музыку он сочиняет неважную" — сказал герой Аравии. — Кроме энергии у него ничего нет". Лоуренс сказал Стивену, что теперь на него воодушевляюще действуют лишь простые радости — например, cобирать цветущий дрок и вереск, а потом сушить их у камина. Он сказал, что скоро покинет Военно-воздушные силы, где служил под именем капрала Т.Э. Шоу. "Обязательно приезжайте со мной повидаться, — сказал он. — Мне будет нужно, чтобы меня веселили и развлекали".
       Стивен отметил, что тот говорил по-военному короткими, рваными фразами — словно азбукой Морзе. Они разговаривали о друзьях — больше всего о Форстере, при этом Лоуренс сделал загадочное замечание: "Он — единственный, но люди этого не знают". Они говорили о последних произведениях Моргана; один рассказ — о любовной связи с призраком ("Доктор Вулэкотт") — Лоуренс особенно любил, он сказал Стивену, что хочет, чтобы Форстер его опубликовал. Этому суждено было получить печальное значение в глазах Стивена, потому что всего несколько месяцев спустя, в мае 1935, Лоуренс, ехавший на своем мотоцикле из Клаудс-Хилла, попал в аварию и погиб. »
Отрывок в оригинале и примечания.

Так выглядят дневники Стивена Теннанта.Отсюда
+2

@темы: отзывы о ТЭЛ, окружение ТЭЛ, литература, быт и нравы эпохи, masochism and sexuality

16:45 

Sleeping pills, no sleeping dogs lie never far enough away...
Маленький вклад в сообщество (и большое спасибо за собранные здесь материалы и интересные дискуссии, в которых можно копаться и копаться) - ссылка на скачку фильма "Опасный человек или Лоуренс после Аравии" (оригинал):

megaupload

@темы: кино, Файнс, ccылки

21:27 

Scheherazade
10.09.2010 в 19:51
Пишет Флыф:

Для тех, кому это интересно :) Я знаю, вы есть))))
Гравюра с Лоуренсом Аравийским, художник Frank Godwin, из "The Book of Courage" by Herman Hagedorn. Published by John C. Winston company ~ 1930

URL записи

@темы: образы ТЭЛ в искусстве

16:14 

«Неужели это было все?»

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Очередная моя экспедиция в дебри франкофонии - книга "Демон Абсолюта" А.Мальро (писал он ее в начале сороковых годов). Писатель, авантюрист, археолог, авиатор, танкист, партизан, государственный деятель и знатный мифоман, Андре Мальро знал и вовсе не скрывал, что жизнь, мысль и сам образ Т.Э.Лоуренса оказал на него большое влияние.
Пост о Мальро в моем дневнике - кто, что и как вообще
О связях между Мальро и Лоуренсом (касается больше первого, чем второго, так что тоже у меня)
Предисловие к "Демону Абсолюта"

Сама книга представляет собой изложение событий, близкое к "Семи столпам мудрости" и к Лидделл-Гарту, плюс авторские размышления, представляющие еще один взгляд на Лоуренса, во всей красе замороченного экзистенциализма. Их (и, видимо только их) я еще буду переводить и выкладывать. Пока что пойду тем путем, каким пошел сам Мальро: вот единственный отрывок, опубликованный при жизни автора (1949 год) в виде статьи под названием «Неужели это было все?» (N’etait-ce donc que cela?) (он же глава XXXV "Демона").
Не стоит удивляться, что не указаны источники цитат - они часто объединяют высказывания из разных источников или пересказывают их.
И еще. В начале «Семи столпов мудрости» есть предупреждение о том, что дальше будет рассказ не об арабском восстании, а об участии в нем Лоуренса. В начале данной статьи есть предупреждение о том, что дальше будет не критика «Семи столпов», а анализ чувств автора по отношению к своей книге. Когда первое предупреждение игнорируют, обычно ничего хорошего из этого не выходит. Мне кажется, ко второму это тоже можно отнести – хотя бы потому, что предполагаемые «упреки» можно было бы с легкостью вернуть обратно Мальро, в приложении к тем же «Завоевателям».

текст

@темы: литература, отзывы о ТЭЛ

Lawrence of Arabia

главная